Проходит шесть минут. От Капитолийской башни меня отделяет десяток ярдов, и тут я замечаю, что люди вокруг замолкают. Они больше не смотрят на Андена.
— Вон, наверху! — кричит кто-то.
Они показывают на парня с ярко-белыми волосами, он стоит на балконе башни на том же этаже, что и Анден. Пуленепробиваемое стекло улавливает уличный свет, и от этого парень словно светится. У меня перехватывает дыхание, я замираю. Это Дэй.
Дэй
Наконец я добираюсь до Капитолийской башни, с меня льет пот, тело горит от боли. Я подхожу к зданию с противоположной от площади стороны, оглядываюсь на толпу: люди немилосердно толкаются, снуют мимо меня туда-сюда. Вокруг нас ослепительные уличные экраны, на всех одно изображение — молодой Президент, тщетно умоляющий народ разойтись по домам и беречь себя. Или рассеяться, пока события не приняли необратимый характер. Он пытается успокоить горожан, рассказывая о своих планах реформировать Республику, отменить Испытания и ввести новый способ распределения на работу. Но я чувствую, что этот дохлый политический разговор ничуть не удовлетворит толпу. И хотя Анден старше и мудрее нас с Джун, у него нет самого главного.
Доверия людей. Они не верят ему. И не верят в него.
Конгресс, должно быть, от радости потирает руки. И Рейзор тоже. Да и знает ли Анден, что организовал покушение Рейзор? Я прищуриваюсь, подпрыгиваю и хватаюсь за карниз оплетенного проводами здания. Стараюсь убедить себя, что Джун рядом, подбадривает меня.
Громкоговорители, похоже, подключены именно так, как говорила еще в Ламаре Каэдэ. Я устраиваюсь на карнизе, рассматриваю провода. Да. Смонтировали сеть почти так же, как я в ту ночь, когда впервые встретился с Джун на темной улочке и попросил лекарство от чумы через систему громкоговорителей. Вот только теперь я буду вещать не на подворотню сектора Лейк, а на всю столицу Республики. На всю страну.
Ветер обжигает щеки, его порывы свистят в ушах, вынуждая меня постоянно искать опору для ног. Я могу сорваться в любую секунду. Я не знаю, пристрелят меня солдаты на крыше или я успею добраться до относительно безопасного балкона с пуленепробиваемым стеклом на высоте в десятки футов над толпой. Или они узнают меня и не станут стрелять.
Ползу, пока не оказываюсь на десятом этаже — на том самом, где стоит Президент. Здесь я задерживаюсь на секунду, чтобы посмотреть вниз. Высота достаточная — как только я заверну за угол здания, все меня увидят. Люди смотрят главным образом вперед, их лица обращены к Президенту, кулаки гневно подняты. Даже отсюда я вижу, что у многих алая прядь в волосах. Попытка властей объявить эту моду вне закона явно не работает, когда желание следовать ей овладевает всеми.
По периметру площади спецотряды полиции и солдаты безжалостно молотят людей дубинками, заталкивая их прозрачными щитами назад в толпу. Удивительно, что не стреляют. Руки трясутся от ярости. Нет ничего страшнее, чем сотни республиканских солдат, облаченных в безликое специальное снаряжение. Они выстраиваются темными рядами напротив безоружных людей. Я прижимаюсь к стене, несколько раз вдыхаю холодный ночной воздух, пытаясь успокоиться. Напоминаю себе о Джун, о ее брате, о Президенте, о том, что за некоторыми обезличивающими щитами солдат Республики стоят хорошие ребята, у них есть родители, братья, сестры, дети. Надеюсь, не палят из-за Андена, — видимо, он отдал приказ не стрелять в толпу. Я должен в это верить. Иначе не удастся убедить людей в том, что собираюсь им сказать.
«Не бойся, — шепчу я, крепко зажмурив глаза. — Ты не можешь позволить себе страха».
Я выхожу из тени, быстро добираюсь до угла по карнизу и перепрыгиваю на ближайший балкон. Смотрю на площадь внизу. Пуленепробиваемое стекло на целый фут выше меня, но я все равно чувствую, как сверху задувает холодный воздух. Я снимаю шапку и перекидываю через стекло. Ее подхватывает ветер, и она не сразу опускается на землю. Волосы падают мне на плечи. Я наклоняюсь, перекручиваю провода громкоговорителя и подношу его ко рту, как мегафон. Жду.
Поначалу никто меня не замечает. Но вскоре ко мне поворачивается одно лицо, — видимо, его привлекает отблеск моих волос. Потом еще одно. Потом еще несколько. Вскоре их уже десятки, люди показывают на меня. Рев и сердитые крики постепенно смолкают. Интересно, видит ли меня Джун? Солдаты на крышах берут меня на прицел, но не стреляют. Их взгляды прикованы ко мне в этом напряженном аду. Мне хочется бежать — поступить именно так, как поступал все последние годы жизни. Исчезнуть, спрятаться в тени.