— Мне жаль, что вы здесь, — тихо говорит он. — Надеюсь, вы понимаете, миз Айпэрис: долг обязывает меня делать то, что я делаю.
— Где коммандер Джеймсон? — спрашиваю я. — Она же ваш кукловод. Я думала, она не упустит случая меня допросить.
Томас даже не морщится от моей очередной шпильки.
— Она в настоящий момент усмиряет Лос-Анджелес, организует карантин и докладывает о сложившейся ситуации Конгрессу. При всем моем уважении, мир не вращается вокруг вас, Джун.
«Усмиряет Лос-Анджелес». От этих слов мороз по коже.
— Неужели чума так разошлась? — решаюсь спросить я еще раз, не сводя глаз с лица Томаса. — Город закрыт из-за болезни?
Он отрицательно качает головой:
— Секретная информация.
— И когда карантин снимут? Карантин объявлен во всех секторах?
— Прекратите задавать вопросы. Я уже сказал — карантин объявлен во всем городе. И если бы я знал, когда его снимут, у меня все равно не было бы никаких оснований сообщать вам подобную информацию.
По выражению его лица я тут же понимаю, что на самом деле значат его слова: «Коммандер Джеймсон не сказала, что происходит в городе, а потому я понятия не имею». Почему она держит его в неведении?
— Что случилось в городе? — гну свое, надеясь выведать хоть что-то.
— Это не имеет отношения к вашему допросу, — отвечает Томас, нетерпеливо постукивая пальцами по руке. — Лос-Анджелес больше не имеет к вам никакого отношения, миз Айпэрис.
— Я родилась в Лос-Анджелесе. Я там выросла. Там умер Метиас. Конечно, я имею к нему отношение.
Томас хранит молчание. Его рука поднимается, чтобы убрать прядь темных волос с лица, взгляд находит мой. Идут минуты.
— Вот оно, значит, в чем все дело, — наконец говорит он.
Думаю, он просто устал от шестичасового допроса.
— Миз Айпэрис, то, что случилось с вашим братом…
— Я знаю, что с ним случилось, — обрываю я Томаса; голос мой дрожит от закипающей ярости. — Вы его убили. Продали его штату.
Слова причиняют мне такую боль, что я с трудом их произношу.
По его лицу пробегает дрожь. Он кашляет и выпрямляется на стуле.
— Приказ поступил лично от коммандера Джеймсон, а не подчиниться ее прямому приказу — нет уж, извините. Вы должны знать это правило так же четко, как и я… хотя, нужно признать, вы всегда не очень строго ему следовали.
— Итак, вы просто предали его самым низким образом, потому что он дознался, как погибли наши родители? Он был вашим другом, Томас. Вы росли вместе. Коммандер Джеймсон вас бы и взглядом не удостоила… вы бы не сидели сейчас по другую сторону стола от меня, если бы Метиас не рекомендовал вас в ее патрульную службу. Или вы забыли об этом? — Я возвышаю голос. — Вы даже частичкой собственной безопасности не могли поступиться, чтобы помочь ему?
— Я получил прямой приказ, — повторяет Томас. — Приказы коммандера Джеймсон не обсуждаются. Что вам здесь неясно? Она знала, что он проник в базу данных умерших. А еще во множество других совершенно секретных правительственных архивов. Ваш брат нарушил закон. И не раз. Коммандер Джеймсон не могла допустить, чтобы уважаемый капитан ее патрульной службы совершал преступления прямо у нее под носом.
Я смотрю на него, прищурившись.
— Потому вы убили его в темном проулке, а потом обвинили Дэя? Потому что с радостью и не раздумывая выполняете приказы вашего командира?
Томас с такой силой ударяет руками по столешнице, что я подпрыгиваю.
— Это был письменный приказ штата Калифорния, — кричит он. — Вы понимаете человеческий язык? У меня не было выбора!
Его глаза широко раскрываются — он не ожидал, что у него вырвутся эти слова. Во всяком случае, не так. Я тоже ошарашена. Он все говорит, теперь быстрее, явно исполненный решимости стереть в моей памяти сказанное. Его глаза блестят странным светом, чем-то таким, что я не вполне могу определить. Чем?
— Я — солдат Республики. Став военным, я поклялся любой ценой исполнять приказы старших по званию. Метиас приносил такую же присягу, и он предал штат.
Есть что-то странное в том, как он упоминает Метиаса, какая-то скрытая эмоция, и я срываюсь.
— Это штат его предал. — Я набираю в грудь воздуха. — А вы, трус, оставили Метиаса на милость штата-предателя.
Томас закрывает глаза, словно я пырнула его ножом, но тут замечает, что я внимательно смотрю на него, рывком отводит голову, отворачивается и прячет лицо в ладонях.
Я снова вспоминаю брата, прокручиваю в памяти многие годы, проведенные им в компании Томаса. Метиас знал Томаса с самого детства, задолго до моего рождения. Каждый раз, когда отец Томаса (привратник по нашему этажу) приводил с собой сына на дежурство, Метиас долгими часами играл с ним. В войнушку. Игрушечными автоматами. Потом появилась на свет я, в моей памяти хранится множество тихих разговоров, которые мальчишки вели, сидя в нашей гостиной, они так часто бывали вместе. Я помню, сколько баллов Томас получил на Испытаниях — 1365. Очень неплохо для парнишки из бедняцкого района, но для ребят из Рубинового сектора результат средний. Метиас первым заметил интерес Томаса к военной службе. Он целыми днями обучал друга тому, что знал сам. Томас никогда бы не поступил в Хайлендский университет Изумрудного сектора без помощи моего брата.