Поездка по улицам Москвы, практически пустынным, если сравнивать с 2020-ми годами, прошла с явным превышением скорости. ГАИшники первопрестольной нисколько не напоминали парижских шакалов, встреченные махали вслед, один даже отдал честь. А про них пошлые анекдоты рассказывают, стыдно…
К Ярцево мы имели запас времени аж 34 минуты.
— И зачем я клизму делала… — подала голос Валентина, разобравшись, что минут двадцать на большое коричневое дело можно выделить без ущерба.
— А мы — нет, — ухмыльнулся штурман. — В этот раз — нет. Тебе нужно пройти школу молодого бойца. Или бойцицы.
— Ещё раз отвлечёшься на её цицы — пересажу назад, а Валю вперёд! — я попытался придать голосу строгости, но прыснули все.
Докторша ехала в таком же светло-сером комбинезоне и белом шлеме с подшлемником, как и мы. Очков только не надела, мы с Ваней всегда их брали, но не опускали на глаза, они бесценны в случае потери лобового стекла, если машина не утратила способности передвигаться своим ходом.
Начался доп, и уже не до шуток. Мы шли за спецподготовленными 1600 и 1300, те размолотили трассу на совесть. Я довольно быстро догнал «Москвича-2140», стартовавшего раньше, и пристроился в метре от его бампера. В полусотне метров впереди нёсся ещё один «Москвич».
Из-под колёс передней машины лупила грязь, щётки и омыватель элементарно не справлялись. К тому же вдруг повалил снег, необычно густой для середины ноября, при скорости от 120 до 160, казалось, он летел строго горизонтально.
Кто знает эту трассу, вспомнит — резких и слепых поворотов там не много, штук пять, а вот вверх-вниз почти постоянно. Порой трасса проносится через рощицы, не впишешься в вираж — работай лесорубом.
— Прямо 410 прыжок-трамплин, 160, левый на 110, опасно — обрыв, — предупредил Иван.
Я обратил внимание, что москвичисты идут на полном газу, 410 метров по прямой — нормальный такой участок для разгона. Прикинул, что сидящий у меня на переднем бампере видит своего товарища и уверенно топит за ним в снежной каше.
Нас подкинуло ещё до выхода на гребень, на основную «взлётную полосу», где полёт продлится метров 30–40. Понимая, что на резком повороте с пометкой «опасно» атаковать бессмысленно, чуть сбавил газ.
«Москвич» улетел в снежную круговерть, я отпустил его метров на 15–20, лишь бы не терять из виду. Так, он тормозит, мой черёд тоже плавно на тормоз — левой ногой, потому что правая давит на газ, не давая упасть оборотам, а заблокированная задница сейчас уйдёт вправо, чтоб морда устремилась ровно в створ поворота, который пока скрыт… Водитель «москвича» проделал ровно то же, но на скорости километров на 10 больше и начав торможение на секунду позже. Я видел его смутно через стёкла правых дверей, мои фары, сражаясь с дневным светом солнца, едва пробивающегося сквозь пургу, едва доставали до смутно виднеющихся кустов сбоку от трассы.
А потом «москвич» кувыркнулся и исчез. Я дал по тормозам, сдал назад, теряя секунды ценой бриллиант за каждую. Выскочили все трое, увидели овраг, принявших в объятия обе машины конкурентов, вдобавок, вторая душевно влупила первой. Водители и штурманы тех тачек выбрались наружу и ничем не напоминали нуждающихся в медицинской помощи. Разве что психологической.
— По коням!
На созерцание бедствия конкурентов ушло 13 секунд плюс пока сдавал назад, пока снова набирал скорость — это не менее минуты. Но нельзя иначе, ни по правилам гонки, ни по человеческим законам, должны убедиться, что эвакуации не требуется.
К этому времени трасса уже неплохо восстановилась в памяти, внутри себя я порой предсказывал очередной участок раньше, чем его озвучивал штурман.
И всё равно — это немного безумно, когда несёшься в метели, видимость не больше 20–30 метров, тормозной путь в разы больше… Конечно, при прохождении допа убирается любой другой транспорт, кроме участников гонки. Здесь не может быть поваленных деревьев поперёк дороги. А вот перевёрнутый «Москвич» подвернётся запросто. Или зевака-зритель-суицидник. Или, что совсем для нас трагично, выпрыгнет лось.
Если кратко, скоростной доп при ограниченной видимости представляет собой слепой полёт туда, где в теории должна быть дорога.
Когда пронеслись через последний КВ, снег утих. Я вырулил на трассу Минск-Москва и принял на обочину.
— Валь! Жива?
— Жива! Но спасибо за совет с клизмой. Пару раз чуть не сходила под себя.
— Раз не сходила — нервы на месте. Садись за руль!
— Что-о-о⁈
Это они выкрикнули в две глотки.
Я буквально втолкнул девицу на своё место, сам сел за штурмана, заставил её одеть очки.