За болтовнёй о дамах и не только промелькнули два часа. 134-е шоссе привело нас к легендарной гоночной трассе.
О, Ле-Ман! Как только в СССР появились видеомагнитофоны, где-то в начале 1980-х годов, одной из первых мне попалась кассета с тем же названием «Ле-Ман», поселившая несбыточную мечту — поучаствовать в знаменитой 24-часовой гонке в команде «Феррари» или «Порше». Осуществил её лет через пятнадцать, увы — только на компьютерном симуляторе. Выучил каждый поворот, каждую шикану, вынуждающую тормозить. На 5-километровой прямой разгонял гоночный болид до трёх сотен километров в час! Раз сто или двести разбивался, горел, переворачивался… Ле-Ман я узнал заочно до каждого квадратного сантиметра асфальта. А сейчас поеду в реале и не засейвленным!
Что забавно, французское название трассы и ближайшего городка Le Mans переводится как «мужчины». Или мужики. Катерина и немногочисленные женщины в экипажах машин, получается, присутствовали сверх штата.
Я минул пункт контроля времени и заехал на КП, где Ваня получил легенду на прохождение трассы. Стал в очередь на квалификационный круг, ожидая за двумя «фордами» и одним «порше». Тем временем технари подлили из канистры бензин, Цыганков хлопнул рукой по крыше.
— Всё в порядке, Серёжа?
— Ничего подобного. 21 минута опоздания на первом КВ.
— Понимаю… Не расстраивайся, у других ещё хуже. Без штрафных пришли только крупные литражи из первой пачки, нам не конкуренты. Давай аккуратно на Ле-Мане. Отработаешь штраф позже. У тебя же не гоночная машина. Не зарывайся!
Да, уел. Моя ВАЗ-21067 лишь минимально отличается от серийной. Кроме каркаса безопасности дозволено оснастить машину двумя парами фар. Но только внешне. Есть некоторые детали, практически незаметные для судей. Если надавить на переднее или заднее крыло, особо дотошный товарищ может обратить внимание, что пружины подвески стоят чуть более мощные, но без фанатизма.
Главное прячется внутри. Металл, использованный на изготовление поршней, поршневых колец, блока цилиндров, коленвала и распредвалов, является специальной разработкой Академии наук БССР, двигатель индивидуального изготовления стоит, наверно, гораздо дороже целого обычного «жигуля». То же самое можно сказать о коробке передач и других ответственных узлах. А Цыганков помнит времена, когда раллистам из АЗЛК позволяли собирать машины для гонок только из обычных деталей — со стеллажей для серийной сборки. Пилоты носили их на рентген проверять на наличие каверн литья и прочих производственных дефектов. Порой из десятка комплектующих едва удавалось выбрать одну.
Коробка у моей боевой «птички» тоже особенная, не только усиленная. В обычных машинах, то, что называют «для поездок в булочную», пятая передача втыкается при превышении трёх тысяч оборотов и служит не столько для достижения максимальной скорости, сколько для экономии топлива и моторесурса, чтоб, разогнав авто больше сотки, мотор не крутился на шибко больших оборотах и не жрал лишнего. На спецучастках раллисты поддерживают обороты тысяч шесть и выше, пятая передача нужна для оптимального передаточного числа в экстремальном режиме. Это число подбирается экспериментально с точностью до зубчика на шестерёнке.
За счёт 16-ти клапанов мой двигатель на 10–15 лошадок сильнее малолитражек конкурентов. Но на заводе «Опель» не меньше возможностей довести мотор до максимальных возможностей без явного форсирования. Одно обстоятельство в любом случае на моей стороне — кузов легче. В отличие от серийных вазовских «шестёрок» у экспортной модификации стоят пластиковые бамперы. «Воксхолл» тяжелее примерно на центнер, а это много.
Отмашка флагом. Я вдавил глаз в пол.
— 900 метров, плавный правый…
— Заткнись!
Я даже штекер выдернул из гнезда, чтоб не отвлекаться на иваново бубнение. Прекрасно знаю, что за этим плавным виражом следуют два резких поворота.
Как всё знакомо… Точно как на экране компьютера, только остальные ощущения настоящие — вибрация ревущего двигателя, отдающая на ручку КПП, ощущение единения с машиной, дрифтующей на практически сухом асфальте. На крутых поворотах покрытие сплошь чернеет следами от тысяч скользивших здесь шин. Перед выходом на прямую Юнодьер нас протащило юзом метров тридцать, до меня даже при выключенных наушниках долетел стон иванового ужаса. Но дальше его ждали ещё более острые ощущения.