После вышеописанного ППР (потрындели-потрындели-разошлись) я отправился на последний предстартовый осмотр грузовика. Марина неотступно следовала рядом.
— Серёжа! Я могу выучится на штурмана и ездить с тобой?
Забыла, как я приводил её в чувство после самого лайтового тренировочного заезда в Обчаке. Предпочла забыть.
— Посмотришь, как будут выглядеть две наших дамы после заезда, и желание пропадёт.
— Как выглядеть?
— Примерно как остальные. Пол, возраст и даже национальные признаки неразличимы, сплошная грязь. Это не перед камерами позировать на Новый год.
Действительно, когда снаружи больше 30 градусов в тени, а ещё снизу греет мотор, с которого снимается почти 400 коней до последней клячи, в кабине не усидишь, кроме как открыв все окна. И через окна прилетает.
— Но ты же терпишь!
— Я — самец, дорогая. Существо брутальное и неприхотливое, к грязи привычное. С тебя причитается юридическая поддержка. Если судьи начнут нас гнобить, а они начнут, потому что команда новая и периферийная, будешь до хрипоты отстаивать нашу правоту и требовать снятия штрафных очков. Вплоть до жалобы в ООН и международную лигу сексуальных реформ.
— Как скажешь, милый. Буду отрабатывать командировочные.
Интересно, если с ней как-нибудь поедем в отпуск за границу или на Чёрное море, она тоже умудрится поездку оформить как командировку?
Ночью Марина занимала койку под моей. Я опускал руку, и пальцы встречались. Вот и вся супружеская нежность. А ведь извлекла спираль…
Подъём в 4 часа утра — чтоб использовать весь июньский световой день, как гитлеровская или наполеоновская армия при вторжении. Ох, не ко времени вспомнил, их начинания чот не увенчались успехом.
Не растрачивая время на реверансы с супругой, пихнул Оську, и мы помчались к МАЗу.
Автомобиль, конечно, здорово отличался от показушного новогоднего. Нужды в мощном кенгурятнике нет — это в гонках на льду желательно подгрузить переднюю ось. Кузов остался, так по правилам, но настолько облегчённый, что больше пары мешков картошки в него не накидать. Топливных баков два, они — результат вечного компромисса. МАЗ утянет и несколько тонн солярки, тогда обойдёмся без потери времени на дозаправке, но автомобиль будет медлителен из-за этого груза. Вдоль заднего борта выведена любимая поговорка: «Тормоза придумали трусы».
Поскольку в степи ограничений нет, машины вытянусь вдоль стартовой линии метров на полтораста, если не больше. Впереди — вышка стартёра, если кто-то в горячке заденет её, судье — вечная память.
Надели подшлемники, шлемы, проверили связь.
— Иван и Татьяна, газ в пол, идёте вперёд. Мы страхуем сзади.
Помимо всего прочего, пожалел девочек. Пусть хоть на начальном участке трассы не глотают поднятый колёсами песок.
Пошёл обратный отсчёт…
Стенограмма — чужая, мы по трассе не проехались. Организаторы вздумали объединить на 120-километровом маршруте самые разные прелести — песок, барханы, устья высохших рек. На одном участке нужно выписывать слалом. Траектория движения обозначена, но точно её соблюдать не обязательно, главное — пройти все ворота КП. Ошибка штурмана ведёт к блужданию и потере времени. Если заскочил на контрольный пункт, пропустив предшествующий — конец гонке, дисквалификация.
Я учил стенограмму не меньше Оси, но на дороге у нас задачи разные. У меня всё внимание сосредоточено на десятках метрах перед бампером, штурман обязан смотреть дальше и постоянно привязываться к ориентирам. Здесь в степи их засекать сложно. Тем более идём вторым номером, в облаке от несущихся впереди.
На Валю надежда невелика — опыта мало. У Русских вполне квалифицированный напарник. Куда-то приедем.
Глава 16
Астраханское родео
Дизельные турбомоторы тяжёлых грузовиков не приучены долго тарахтеть на максимальных оборотах, наибольший крутящий момент приходится где-то на две тысячи, поэтому гонщику на МАЗе приходится гораздо чаще переключать передачу, чем на бензиновой машине. В наших экземплярах стояли КПП с 6-ю передачами вперёд, рукоять коробки очень длинная, и орудовать ей сложно, особенно когда идёшь по ухабам и немилосердно швыряет. Плотно пристёгнутый, я не только управлял грузовиком, но также просто держался за руль как за опору, казалось, что меня грозило выбросить, оборвав ремни.