Пока они щупали натуральную кожу сидений и даже подняли крышку капота, Оксана приблизилась, поздоровалась кивком. Глаза опустились к моей руке с обручалкой. На её пальцах среди колец в количестве большем, чем на решётке радиатора «ауди», обручального не было.
— Ты не позвонила.
— Ты — тоже. Наверно — зря. Прощай.
Я смотрел её вслед, а мысли крутились совершенно неожиданные. Полтора года после краткой встречи в Минторге оставили на красотке заметный след, обильно закрашенный косметикой. Со спины — идеал, а лицо приобрело первые, пока едва заметные признаки увядания. Но думал я не об Оксане. Марина на несколько лет старше, выглядит свежее… Хочу, чтоб она смотрелась отлично всегда!
Сзади донеслось:
— Кто это?
Легка на помине. В голосе напряжение.
— Та самая. Мисс Тольятти. Некоторое время миссис. Сейчас её начальство уйдёт, пообедаем.
— Не переводи разговор на другую тему, Брунов. А вообще-то… Ты — дурак. Такую бабенцию упустил!
Марина в своё время жаловалась на избыток ревности первого мужа. А сама?
— К твоему счастью. Или мне догнать её?
— Я тебе догоню! Я вас обоих догоню!
Чем собралась казнить сразу двоих, не уточнила. Уверен, сама не знала. И ещё, каждая командировка в Москву теперь обернётся для меня мучением. Например, требованием звонить домой каждый час, что без мобилки в кармане затруднительно. А расстраивать беременную — не моя фишка.
— Если ты обратила внимание, обедать я пригласил тебя, а не её. Или всё равно? Короче, пошли, Отелла-рассвирепелла. Если убьёшь меня в порыве ревности, предпочитаю умереть сытым.
К облегчению благоверной, на завтра мы упаковали пожитки, выписались из гостиницы «Космос» и вечером уже сидели в вагоне фирменного поезда. По дороге Марине стало плохо — тошнило, спасибо, что не до рвоты, укачивало. Ехала бледная, с закушенной губой, почти не спала, только дома, едва добравшись до постели после душа, отключилась.
А ведь только месяц срока! Но уже мелкая пигментация на теле, приступы стервозности, теперь и жалобы на отвратительное самочувствие с головокружениями… Так ещё восемь месяцев? С ума сойду. Потом прибавятся хлопоты с ребёнком.
Всё это уже проходил, но настолько давно, что эмоции забылись. А на что я рассчитывал? Сознательно — ни на что конкретно. Но ждать ребёнка от любимой женщины — нормально и естественно, противиться этому в духе чайлдс фри, мол, не будем отягощать себе жизнь, не про мужика 1950 года рождения и достаточно традиционного. Наконец, у меня остались, пусть в другом измерении и в других странах, вполне живые, здоровенькие, устроенные, перспективные потомки. А у Марины — нет, лишить её этого, отсрочив до бесконечности, подло с моей стороны. Потому и не возражал удалению её противозачаточного, не предохранялся сам от приятной неожиданности… Весьма неприятной, на самом деле, во время токсикоза.
В Минске она оставила практику в юрконсультации и перезаключила договор с МАЗом на себя с условием свободного графика, потому что не могла гарантировать остальным клиентам себя бодрую на момент защиты их интересов в суде. В тяжбах с уволенными с завода и в хозяйственных разборках как-то справлялась и даже неплохо, у нас и речи не шло об её отстранении от работы. Принесла домой коробку с ассигнациями и просила спрятать. Это были неистраченные деньги от «чаевых», положить на счёт в сберкассе Марина сочла неблагоразумным. И на книжке у неё образовался запас, позволяющий прожить пару лет без доходов, ни в чём не нуждаясь, даже если муж, скотина эдакая, вздумал бы раствориться в неизвестном направлении.
Порой её отпускало. Так как животик пока не наметился, а пигментацию супруга навострилась маскировать кремом и прочими хитростями, передо мной была она прежняя, весёлая, колючая и одновременно нежная, миллион раз извинявшаяся за приступы стервозности, когда накатывает. За один вечер в домашнем моральном уюте я был готов простить ей всё! А если бы не случались такие отдушины, то за будущего ребёнка.
Большую комнату украсил постер с «березиной», из которой Марина выходит с важностью британской королевы, покидающей карету. Нога, развратно обнажённая до середины бедра благодаря короткой юбке (реклама предназначена для аморального загнивающего Запада — им в тему), попирает асфальт каблуком столь уверенно, что сам асфальт должен быть благодарен за оказанную ему честь. Мне кажется, что самодеятельная фотомодель переиграла, но ей, фотографу и отделу сбыта понравилось, пусть.