Тут Геныч чуть было не испортил малину, решив вмешаться. Пришлось орать на него, чтоб спрятал разводной ключ, смерти и увечья нам не нужны.
Гад въехал, что вместо справедливого побивания камнями и затаптывания ногами получает пацанский вариант «раз на раз», расцепил руки и поднял их к лицу, отставив ногу назад. По общей физухе не уступал мне, но провёл ли столько тысяч часов, избивая ни в чём не повинный мешок?
Удар в голову был обманный, а жёсткий и без замаха в солнышко — боевой. Я уложил прямого и непосредственного своего начальника лицом на Сенегал, правую руку закрутил за спину — ровно тем же приёмом, которым одолел ОБХССника. Костик был умнее и не пытался вырваться из мёртвого захвата.
Простонал:
— Отпусти! Хочешь — забирай двухкассетник.
Я перепоручил Казимиру Генычу придержать прохвоста, извлёк аппарат из упаковки. «Шарп-555», предшественник знаменитых трёх семёрок, «роллс-ройс» среди двухкассетников 1970-х годов.
— И что делать, товарищи? Принять от него не могу, вы меня уважать перестанете. Везти в Союз — прилипнет к другим потным ручкам или даже вернётся к Костику. Простите меня!
Под громкое «ах» присутствующих дорогущий аппарат был с размаху брошен о камень, разломился, из батарейного отсека посыпались… Нет, не батарейки, а скрученные в трубочки такого же размера доллары, каждый свёрток навскидку намного дороже погибшей магнитолы.
— Эти спрятанные — тоже для отчёта банку или мне в подарок?
— Серёга! Ты — сила! — хохотнул Лукьянов. — Мне никогда не предлагали такую взятку.
А я — разве знал о начинке? Зато не боролся с соблазном принять «шарп» на хранение и тихонько, чтоб никто не видел, выколупать главный презент.
Некто уготовил мне судьбу оставаться честным советским человеком.
— Лётчики! Мне ему сломать руки-ноги, или так сочтёте выбывшим из строя?
— Дворцовый переворот считаем удавшимся, Сергей Борисович, — согласился командир экипажа. — Грузимся?
Я царственно позволил. Заодно, минуя таможню и паспортный контроль, переправил на вертолёте и Костика, сдав капитану с соответствующими комментариями, валюта перекочевала в судовой сейф.
Наверно, Богушевский и правда пловец, не тонет. Как некая коричневая субстанция. Как здорово, что абсолютное большинство известных мне советских людей — не такие.
Эпилог
Эпилог
Запертый в каюте, Константин умудрился раскрутить запор замка и сбежать. Предположительно — прыгнул с палубы при входе «Беляева» в гавань Неаполя.
Капитан судна, устроивший короткое дознание, по его окончании пригласил меня в каюту, угостил крепким кофе и предложил сигару. Я отказался. После прощания с Мариной пробовал закурить, сражаясь со стрессом, и понял — зря. Упрекал жену, что курит, та напрягла волю и бросила на время беременности. Неужели сам, оказавшись вне её надзора, позволю себе расслабиться?
Воспоминания были минорны, но уже не выбивали из колеи. Я легко выныривал из них и слушал капитана, потягивая кофе, на порядок лучше, чем наливает кок.
— Вам покажется странным, Сергей Борисович, но его побег — к лучшему. Нагорит, и то с малой степенью вероятности, лишь мне. Скажу проверяющим: сухогруз — не тюремное судно. Ни решёток, ни наручников. А вас такое развитие ситуации избавляет от долгих и неприятных манёвров. У вашего Богушевского наверняка хватает покровителей в Москве. Готов спорить, часть валюты причиталась им. Начались бы козни с целью его обелить и подставить вас.
— Не сомневаюсь. Но если он погиб, это слишком.
— Вряд ли, — капитан пыхнул сигарой. — Мастер спорта международного класса, участник Мюнхенской олимпиады 1972 года. Я его помню по телепередачам. Вариантов два: он тихо натурализуется где-то в Европе или из него захотят сделать громкого борца с мировым коммунистическим злом, попросившего политического убежища. В первом случае он никому в Москве не интересен, потому что равен покойнику. Во втором априори признаётся неправым и лгущим в каждом слове, потому что проявил себя изменником Родины.
— Спасибо за совет. Наверно, ваш опыт столь велик из-за моряков-невозвращенцев?
— Случаи бывают, хоть и редкие. Бегут идиоты, думающие, что в чужой стране без знания языка, законов, обычаев, не имея минимальных знакомств, получат шанс жить лучше, чем в СССР. Они почти всегда испытывают горькое разочарование. Исключение составляют выдающиеся учёные, артисты. То есть — единицы. Я знаю, сколько получают капитаны торгового флота капиталистических государств, больше меня. Но если сложить все составляющие, переход не выгоден. А ещё… Не хотите принять чего-то покрепче кофе?