— Безобразие, — вторил ему другой проверяющий. — Вы должны понимать, что лучшая клиника в городе не может допустить такого.
— Но у нас есть предложение, как закрыть глаза на эти нарушения, — третий проверяющий произнёс это обманчиво мягким голосом.
Мария Михайловна тяжело вздохнула. Боткин был прав, они хотят, чтобы главный врач оформил допуск студентов до олимпиады. И тогда престиж и статус клиники сохранится.
Перед Николаем Андреевичем сложный выбор. Интересно, что же в итоге он выберет?
После разговора с главным врачом и заместителем, я отправился дальше работать. В этом плане сделал всё, что мог, больше повлиять на что-то было не в моих силах.
Пару часов снова потратил на продление больничных листов. Теперь это занимало больше времени, Кати Ениной не хватало.
Марии Михайловны на месте тоже не было. Подозревал, что проверка уже приехала. Им невыгодно тратить время, насколько я понял, соревнования уже на этой неделе. Артём Афанасьевич и так потерял несколько дней, пока организовывал всё это.
После работы с больничными навестил Катю Енину. Девушка уже пришла в себя после наркоза и выглядела довольно бодрой.
К её вене была подключена капельница с инфузионным раствором. Важное дело. Ведь при удалении эмбола через подключичный катетер происходит также удаление нескольких сотен миллилитров крови, и их надо восполнить.
— Вы были на операции, верно? — первым делом спросила она. — Мне сказали, что были. И что возникли какие-то осложнения, но вы меня спасли.
— Был, я же обещал. Но спасал вас не только я, но и хирург, — улыбнулся я. — Как самочувствие?
Конечно, лучшим вариантом для её фобии было бы не говорить про осложнения. Но это было невозможно, ведь наличие подключичного катетера надо как-то объяснять.
Подозреваю, что врачей она теперь будет бояться ещё больше. Как выздоровеет — надо предложить помощь нашего психиатра Ларионова. Он поможет разобраться с этой фобией.
— Слабость есть, а так неплохо, — ответила Катя. — Уже и брат забегал меня проведать. И с папой созвонилась. Сказала, что всё в порядке. Константин, я вам так благодарна на самом деле. Вы не перестаёте делать колоссальное количество хороших дел для нашей семьи, хотя как будто бы сами и не понимаете этого.
Для врача искренняя благодарность от пациента — это зачастую лучшая награда. Да, я не оперировал девушку сам, но действительно помог спасти ей жизнь. И слышать слова благодарности было приятно.
— Я рад, что всё в порядке, — кивнул я. — Теперь тебе надо скорее поправляться. И так сегодня остро ощутил твою нехватку, заполняя врачебные комиссии по больничным листам.
— До конца недели точно не выпишут, — вздохнула она. — А там уже и Николай Андреевич с больничного выйдет, так что Мария Михайловна вернётся к своим обязанностям. А меня уже куда-то устроят, наверное.
— Зато наконец появится определённое место, — подбодрил я. — А вообще, не думай сейчас об этом. Лучше выздоравливай.
Навестив девушку, я вернулся в ординаторскую. Сегодня планировалась ещё ночное дежурство, поэтому я не сильно переживал из-за несделанной ещё бумажной работы. Заполню все истории вечером.
— Ну что, Константен, доигрались? — интересно, сколько вообще меня здесь ждал Зубов, чтобы произнести эту фразу. — Нас двоих вызывает главный врач.
— Прямо из палаты? — усмехнулся я.
— Не ёрничайте, дело серьёзное, — отозвался наставник. — Проверка уже была. И что-то мне подсказывает, что всё хуже, чем я думал.
Второй раз за день я отправился в палату к Николаю Андреевичу. Его больничная палата уже трансформировалась во второй кабинет. Марии Михайловны на этот раз там не было.
— Николай Андреевич, я прекрасно понимаю, что надо согласиться на условия и поставить комиссию студентам, — торопливо заговорил Михаил Анатольевич. — Просто у моего интерна очень упёртый характер. Молодой, кровь кипит…
По крайней мере, при главном враче Зубов не пытается меня как-то уязвить. Наоборот, пытается оправдать мои поступки. Что снова показывает, что за своих птенцов он горой.
— Михаил Анатольевич, я и так это прекрасно всё знаю, — прервал его главный врач. — Ваш интерн удивительный человек. И я не забыл того, что он спас мне жизнь.
— Вы не согласились на условия? — догадался я.
— Нет, — покачал он головой. — Не смог. Вы правы, Константин, здоровье людей важнее… всего. И если выбор ставился таким образом, то было единственное правильное решение.