— Основания у нас имеются, — отозвался один из совета. — Предоставьте нам конференц-зал, и мы подробно опишем всю ситуацию.
— Николай Андреевич, не препятствуйте, — добавил Кобылин. — Ситуация и так крайне неприятная, и отразится на клинике не самым лучшим образом. Так что давайте не усугублять.
Семён Михайлович, эх вы… Хоть бы радостную ухмылку убрали с лица, а то уж совсем сильно палитесь.
— Вы знаете, что тут происходит? — обратился к нему главный врач. — Почему я не в курсе?
— Вы не можете быть в курсе всех маленьких дел, — невозмутимо отозвался заместитель. — Ещё раз вам говорю, пустите уважаемых людей, куда им надо. А то проблемы у нас будут покруче, чем вы думаете.
Главный врач растерянно пропустил нас всех в конференц-зал. Что ж, первый этап я выиграл, разговор мы начнём прямо в клинике.
Теперь осталось разобраться с самой проблемой. Чисто технически им было, что мне предъявить. Правда, на подобный случай я подготовился.
— Итак, господин Боткин, вы… — начал было мужчина.
— Подождите, — перебил я его. — Давайте для начала вы представитесь. Будем соблюдать все приличия.
А то он до сих пор даже своей фамилии не назвал. Как мне к нему обращаться, «господин дядька из совета»?
— Игнатов Станислав Григорьевич, — сверкнув глазами, ответил он. — Вы обвиняетесь в проведении экспериментального лечения пациентки Фетисовой Маргариты Александровны. Вы использовали неодобренный метод лечения ВИЧ-инфекции, не получив разрешение этического комитета.
Так и думал, дело именно в этом. А ведь именно сегодня учёный совет должен был дать добро на написание научной статьи по этой теме, и эта техника разошлась бы в массы. А тут как снег на голову эти разбирательства.
И ведь это явно Кобылин. Сидит такой довольный, словно Клочок из прошлой жизни, который сметаны наелся.
— Каким образом до вас дошла информация о диагнозе госпожи Фетисовой? — поинтересовался я. — Если это сугубо конфиденциальная информация. Неужели эту жалобу написал кто-то из клиники?
Я демонстративно перевёл взгляд на Семёна Михайловича. Он заметил это, и начал ёрзать.
— Это неважно, — отрезал Игнатов. — Что вы можете сказать по поводу этого обвинения?
— Что это ерунда, — спокойно пожал я плечами. — Я излечил госпожу Фетисову, используя лекарскую магию. А использование магии не является экспериментальным или неодобренным лечением. Это самое что ни на есть обычно лечение, тем более что пациентка выздоровела.
— Это первый случай излечения от ВИЧ-инфекции, — подметил Станислав Григорьевич. — А значит, лечение в любом случае было экспериментальным. Иначе проблемы неизлечимости данного заболевания в принципе бы не существовало.
Великолепная логика. Логика в стиле Шуклина, я бы сказал.
— Также вы не консультировались с руководством, Константин Алексеевич, — решил добавить своё слово Кобылин. — Не получали разрешение на проведение подобного лечения. Верно, Николай Андреевич?
Главный врач выглядел растерянным. Он никак не стал отвечать на этот вопрос.
— Его самоуправство давно мешает нашей клинике, — гнул свою линию Кобылин. — Его решения часто приводят нас к проблемам. Поэтому с этим надо что-то делать.
Сейчас лопнет от радости и гордости за себя.
— Я, как главный врач этой клиники, могу заявить, что Боткин — отличный специалист, — наконец вышел из оцепенения Николай Андреевич. — Да он мне жизнь спас, когда у мен ТЭЛА случилась! И множество раз он показывал свою преданность клинике. Так что я доверяю его решениям.
— И позволяете проводить эксперименты на людях? — поинтересовался Игнатов.
— Я не вижу здесь эксперимента, — помотал головой главный врач. — Это было лечение.
В конференц-зал ворвался Зубов. Выглядел он впечатляюще, халат развивался за ним, как плащ, глаза горели, руки были сжаты в кулаки.
— Мой интерн ни в чём не виноват! — заявил он. — Я не знаю, кто вам и что наплёл, но Константин — это один из лучших интернов, которые у меня были за всё это время!
— И давно ли вы позволяете интернам принимать такие важные решения? — поинтересовался один из участников совета. — Если бы эксперимент прошёл не так — то это была бы ваша вина. Неужели вам на это всё равно?
Я пока что слушал всё это молча. Знал, что скажу в конце, поэтому пока что просто позволял всем высказаться. Для меня эти слова звучали абсурдно, но лучше не создавать балаган.
А ещё — дать Кобылину хотя бы минут десять, в которые он будет считать, что всё идёт по его плану.
— Я доверяю своему интерну, и если он смог вылечить пациентку от ВИЧ-инфекции — то это чудо, а не наказуемый эксперимент, — отрезал Зубов.