Он шел вдоль обочины погруженный в думы о смысле своей жизни, которая отчего-то упорно катилась под откос. Неясное движение за спиной привлекло его внимание вырвав из размышлений. Он оглянулся и в первую минуту немного подвис.
Белоснежный "гелик", что остановился позади него, был ему знаком.
“Вера”
Никита остановился и просто ждал. Надеясь, что та о ком он думает находится сейчас внутри, за затемненными стеклами.
Так и есть. Дверь машины приоткрылась, явив ему смуглую девичью руку. Следом, показалась она сама. Зеленые глаза с игривыми огнями смотрели на него с любопытством. Вера окинула его оценивающим взглядом и одобрительно кивнув аккуратной головкой с каре, произнесла:
— Поехали?
И было в этом слове, все. Вопрос и сомнение, любопытство и азарт, игра и флирт, ну и разумеется, ловушка.
Никита, довольствуясь эти дни лишь воображаемым прикосновением красивой Веры, был не прочь обновить свои ощущения. Тем более, она настойчиво это предлагала. А если учесть, что нормального секса у него пару недель как не было, решение было очевидным.
Алексеев спокойно сделал шаг вперед и через секунду, мощные плечи будущего гения, скрылись в салоне белоснежного автомобиля.
А в этот самый момент, в старом дворе под злополучной аркой ожидая прибытия Алексеева стоял черный автомобиль.
Человек в черном, сидел на заднем сидении и сосредоточенно разглядывал свое отражение в удлиненном ногте мизинца, произнося в никуда:
— Петруша, чем дольше мое ожидание, тем серьезнее наказание.
Сам Петруша отсутствовал, как минимум, в привычном человеческому взору, облике. Подобно сдувшейся автомобильной камере его человеческая шкура, кожаным костюмом лежала на водительском кресле, покинутая своим владельцем.
— Не пытайся разжалобить меня сваливая все на крылатых!
В возникшей тишине зазвучал голос упрямого слуги.
— Это все проклятые людишки и их непоследовательность. Я же не могу знать всех сторожей!
— Ненависть к людям не оригинальна. Людей, никто не любит. Даже они сами. Но упустить такое! Апостолов Андрей Семеныч! Как он так долго оставался вне видимости? За то, что я до сих пор не расщепил тебя на атомы, низводя до пыльной грязи, благодари мой почтенный возраст. Искать нового помощника самому, для меня неприемлемо.... Ищи! И чтобы мозгов у него было чуть больше чем у золотой рыбки.
“Костюм” зашевелился, но Черный пресек это движение.
— Не суетись… Никакой формы, пока не найдешь замену.
— Крылатые всех распугали. Никому не охота поджариться. Есть… один. Но он наглый и тупой…
— За эти пару дней, Петруша, ты здорово обогатил понятие слова “тупой”. Давай, яви мне его….
Через десять минут Черный в сопровождении почти неосязаемого слуги, шел по коридору, направляясь в номер люкс. Именно здесь жил известный телеведущий Юлиан Ермолаев.
Не утруждая себя стуком в дверь Черный и его слуга вошли в номер телезвезды. Оглядывая окружающую обстановку лишенную вкуса, индивидуальности и чувства меры они прошли в гостиную, где в этот момент завтракал Ермолаев.
Сам "Юлиан Великий” как звали его критики, не сразу заметил незваных гостей. Он залип в телефоне, просматривая восторженные отзывы о себе.
Когда ведущий, наконец поднял голову то с удивлением обнаружил человека в форме лакея, который тащил одно из его кресел к обеденному столу.
Как только кресло оказалось напротив Ермолаева, в столовую вошел второй гость. Это был высокий, худой человек в черном костюме. Каждый его шаг в ковбойских ботинках, дублировался тихим позвякиванием при ходьбе. Черный неторопливо присел в приготовленное ему кресло и удобно расположившись, выдохнул. Ермолаев растерянно соображал, что здесь происходит. Окинув этих двоих фирменным “ермолаевским сканирующим” взглядом, от которого тают его фанатки, он произнес:
— Какого черта вы делаете в моем номере?!
— До чего же точно задан вопрос...
Черный, смерил ведущего презрительным взором с легким налетом брезгливости. Откинувшись в кресле он резко и довольно бесцеремонно ткнул его своей тростью. Этого касания было достаточно, чтобы подобно черной гадюке, она вгрызлась в плечо телезвезды.
Ермолаев шокировано вскрикнул. Округлив от ужаса глаза он брезгливо глядел на свою руку безуспешно стараясь отцепить дрянь, что его укусила. Он хотел встать, но у него ничего не вышло. Ни ноги, ни руки его не слушались. Корчась от чудовищной боли, он кричал и плакал, умоляя прекратить, не понимая, что от него хочет мучитель.