И раз уж речь зашла об объявлениях, то стоит заглянуть в соседнее окно. Здесь, на первом этаже живет жена шахтера Зубова. Сегодня, как и каждый день последние пять лет она нарезает стопку объявлений с одним и тем же текстом:
“Пропал мужчина, Иван Иванович Зубов, 37 лет. Среднего роста, темноволосый, глаза карие. Был одет в темную куртку, джинсы и шапку с надписью “Олимпиада в Сочи”.
В номере телефона опечатка, из-за чего за пять лет никто так и не дозвонился.
И наконец, прямо сейчас, в арку ведущую во двор бесшумно проскользнул блестящий черный автомобиль. Медленно проезжая подъезд за подъездом, он лавировал черной змеей между выбоин тротуара, пока не остановился возле этого дома.
Вышколенный водитель черного лимузина, услужливый как черт и незаметный как тень, спешно, но без суеты проследовал к задней двери и замер, вытянувшись в струну, не предпринимая никаких действий.
Полированная дверь приоткрылась, словно сама собой. Из темноты салона на усеянный бычками тротуар ступила нога в черном ковбойском ботинке с набойкой и шпорами. Шаг этот был сделан уверенно, но неторопливо. Словно тот, кому принадлежала эта нога оказывал великое одолжение земле на которую он ступал.
— Подать трость, Сир? — спросил водитель не обращаясь ни к кому.
— Пожалуй. Но это адское клише, Петруша. — Ответил человек в ковбойских сапогах. Седовласый и высокий, угрюмый как черная гора, выпрямившись во весь рост он оглядывается вокруг. Лишь при взгляде вверх, на небо, он слегка сутулится, словно на спину ему давят давно утраченные тяжелые крылья. Черный, снова повторил слово "адский" и устало улыбнулся.
— Ну как тут не помянуть дом. Хотя, глядя на это место, Петруша, и ад уже не кажется таким страшным.
Именно в этот момент, один из стареющих рокеров вышел покурить на балкон. Второй музыкант, чьи сигареты он взял без спроса, кинул в него подушкой. Оба смеются. В подушке была небольшая дыра, отчего пух, теперь, повсюду. Белоснежные и невесомые, перья красиво парят кружа в воздухе и легко оседая на землю. Отчего кажется, что это ангелы чистят свои крылья.
Несколько перьев падают перед угрюмым незнакомцем вызвав у того на лице брезгливую гримасу. Он ничего не сказал, но тотчас откинул их тростью в сторону, словно горячие угли.
За день до ...
Ровно одну минуту и тридцать семь секунд, искренне отдаваясь процессу, аспирант Никита Алексеев, овладевал большим и щедрым телом Ангелины. Более известной на районе как “Светка-всем-поровну”.
Пышные формы продажной девы содрогались под массивным телом молодого ученого. Чье внимание было сосредоточено на крупных розовых сосках, что призывно манили к себе его взгляд не избалованный видом обнаженного женского тела.
Алексеев тяжело дышал, проклиная неудобную позу. Спина ныла и поясницу заклинило судорогой. Тяжело дыша, он разглядывал затуманенным взором огромные, белоснежные сиськи Ангелины, что растекаясь, скатывались то вправо, то влево, "заплывая" на его руки.
Через сорок секунд в бессознательном экстазе, впиваясь пальцами в ее толстые плечи, хрипя и беззвучно матерясь, он кончил. Обессиленный, он рухнул вниз лицом, прямо на Светкино дородное тело, впечатавшись губами в ее мощную, цвета домашней сметаны, шею.
“Сейчас!” — подумал Алексеев и решительно потянулся к ее рту.
Поцелуй.
Это, то чего он хотел. Не конкретно Светкин поцелуй. Нет. Но для первого поцелуя с женщиной, момент показался ему подходящим.
Увы, розовощекая Маха не оценила этого порыва. Она решительно остановила Алексеева, коротким и довольно болезненным ударом локтя под ребра.
— Офигел?! Куда, лезешь?! Раскатал губу... Заведи себе бабу и пусть она с тобой сосется.
— Нет. Я… Это… Поблагодарить хотел...
— Ага… Верю-верю, каждому зверю. Прикладывай!
— Чего? В смысле? Обнять тебя, что ли?
— Ты пришибленный?! Телефон, прикладывай! Я теперь только по кюар-коду принимаю!
Алексеев опустил взгляд вниз и выругался. Отодвинулся в сторону, едва помещаясь на узкой, жесткой тахте. Рассеянно смотрит на большие сиськи Ангелины-Светки и тяжело вздыхает.
У него проблема.
“Кюар-код”...
С тревогой он ждал этого момента. Даже во сне видел эту “печать дьявола”. Именно так его мать называла эту новую приблуду. Старый кнопочный телефон в заднем кармане брюк Алексеева, с кюар-кодом не был знаком…
— Чего тупишь? Я жду!
Никита задумчиво потер ладонью затекшую шею и облизнув пересохшие губы, сказал: