Вера улыбаясь смотрела на его сосредоточенный, мыслительный процесс. Откинув пустой стаканчик в сторону, она приникла к его губам, касаясь его плеч обнаженной грудью. Алексеев без малейшей паузы, ответил на ее поцелуй. Не прекращая целовать Веру, он опрокинул её загорелое тело на мятые простыни, заставляя эхо соседних комнат, снова и снова вторить ее стонам.
…
Спустя час, Алексеев подходил к дому Петровича вглядываясь в его окна. Внезапно, на максимальной скорости к дому подлетел темный джип, едва не задавив его.
Если бы Никита вовремя не отпрыгнул в сторону, то как минимум, очнулся бы в больничке. Приходя в себя на газоне клумбы, Алексеев не торопился вставать, разглядывая вновь прибывших.
Семья нереально толстожопых людей, точнее человекообразных слонов неторопливо покидала бездонный салон джипа. Подъехавшая следом “четверка” LADA, заговорила с ним, источая матюкливое красноречие, знакомым тембром голоса с водительского сиденья:
— Движение жизнь, Никитос! Вставай давай, харе загорать, не то станешь как эти. Гляди, там даже у младенца пердак как у взрослого, чтоб я так жил! Ничего себе отъелись моржи за кровь и пот рабочего класса?!
Это был Гера.
Он уже вышел из машины и протянув ему руку, ловко помог Алексееву подняться, похлопывая по плечу. Тот встал, отряхивая траву с брюк. Позади хлопнула входная дверь и в облаке ярко-розовых пластиковых пакетов, возник Петрович в женских домашних тапках и с сигаретой в зубах.
Встретившись сосредоточенным взглядом с друзьями, он старался игнорировать их насмешливые подколы и проследовал молча к мусорным контейнерам. Явно, Ираида припахала его.
Костян сказал громче:
— Ты, я погляжу, мужских насисьников прикупил на годы вперед? Яйца свои, хотя бы по праздникам, она разрешает навещать тебе? Да… Вижу бабье царство захватило и науку… Ладно уж…
Поравнявшись с Петровичем он пожал протянутую руку и тоже закурил, одолжив у него зажигалку.
— Здаров, кто такие, эти твои соседи-мамонты?
Петрович перевел взгляд с него на припаркованный джип и забирая у Геры из рук свою зажигалку, ответил:
— Помнишь, Витьку дрыща из соседнего класса? Вот это он. Бабка у него померла. Пока квартиру ее продает в соседней жить будет.
— Ну, не хренушки себе! Откормился дрыщ, неебически. А кем он работает я тоже хочу такую хлеборезку нарастить?
— Банкир или вроде того.
— А… Ясно. Вопросов не имею… Ну так что, товарисч Каблук, нам здесь долго яйца проветривать или ты пригласишь нас с малышом, на обед? А, скупердяй, с ученой степенью?
Петрович закатив глаза, хмыкнул на подкол Геры и жестом показал, чтобы они шли следом.
Гера замыкая стройный ряд, подошел к автомобилю банкира и пару раз пренебрежительно постучал по капоту джипа, с видом человека который “чувствует” душу автомобиля. Сплюнув, он вынес свой вердикт, отбрасывая окурок точно в урну, сказал, что в этом “барахле” души нет.
Был ли он прав, остается загадкой. Но совершенно точно у нескольких персон, что находились в другой части города, этой самой души, много столетий, не наблюдалось.
Пока адский босс, отсутствовал. Его черный автомобиль, поблескивая в лучах яркого дневного солнца, стоял у реки, неподалеку от здания арбитражного суда. Остановка эта в столь людном месте была вынужденная. Потому как, та с кем встречался Хозяин, не хотела “светить” происхождение своих прокурорских погонов.
Черный и его слуги, были далеко от Алексеева и после прошлой встречи, приближаться не спешили.
Обласканный вниманием Хозяина, его новый слуга чувствовал себя очень вольготно. Чего нельзя было сказать о Петруше. Даже его, тысячелетнего, демонического зла уже не хватало, чтобы ненавидеть зарвавшегося соперника еще сильнее.
Приоткрыв окно, новенький неподобающе расслабленно потягивался в кресле, поправляя съехавшую на заднице человеческую кожу, словно ткань брюк.
— Жарковато… в этой консервной банке. Искупаться, не помешало бы…
Эта фраза, просто брошенная в воздух предназначалась Петруше. Что всячески игнорировал конкурента, отгородившись от него разворотом свежей газеты. Бросив ему, сквозь сжатые зубы:
— Приличному бесу, человеческие привычки и слабости — есть мерзость. Их травят как блох, если не хотят чтобы путали с шавками...
— Сказал дед, прикрываясь людской газетенкой… Я — берегу себя, прежде всего, а ты — свой собачий поводок. Как показала практика, я работаю эффективнее. Хм… Наверное обидно, покорно служить шестьсот лет и в итоге, оказаться настолько никчемным. Кстати, я собираюсь избавиться от этой убогой униформы… Ты серьёзно, все эти столетия одевался... так? Запрошу другую форму, более свободного кроя…