— Уфф… псина разлаялась… Ну, можешь называть нас Али-Баба и сорок разбойников. Хотя, Илья, наверное, будет против, да? У него побогаче фантазия на это счет…
Тот которого он назвал “Ильей” согласно закивал головой и откинулся на диване назад, смеясь. Затем, он сказал тому, что был ближе, намеренно подчеркивая каждое слово:
— Слава, не напрягай связки, вам с Витей лучше поберечь голос.
Затем, он встал во весь рост, положив биту себе на плечо. Обернулся к кареглазому, жилистому крепышу и сказал:
— Константин Евгеньевич… А ну-ка, задай нужный ритм, друг мой!
Первые же аккорды, сбили Темнейшего с ног, уронив его на пол и откинув далеко от двери, назад.
Черный царапал когтями ползая по пыльному полу и растерянно раскрывал рот, силясь собрать весь гнев и яд воедино для достойного ответа. Он прикрыл глаза и вены на его синеватой, тонкой шее стали напряженно вздуваться, сопротивляясь ритмичному биту неумолкающего, грохочущего рока.
Истязаемый звуковыми волнами Черный слабел с каждой секундой, дрожа всем телом. Но устоял, так и не сдвинувшись с места. Закрыл глаза и злобно усмехнулся, покачав головой.
В этот момент щиток сети позади музыкантов задымился, погрузив их в полумрак, освещаемый лишь верхней лампой.
На миг это остановило звук и Черный воспользовался этим, мгновенно вонзив свои когти в грудь того, кого они звали Илья.
“Один — есть!”
Рокеры оттащили тело своего бездыханного друга. Не растерявшись, один из них начал петь, а остальные тотчас подхватили мелодию, выбивая ритм ногами, создавая невыносимую для слуха Темного, какофонию звуков. Их голоса словно кислота обжигали его своим звучанием. Он отмахивался от них, посылая удар за ударом, делая раз за разом все более решительные шаги к заветной двери.
Музыканты обессилено упали на пол, но не прекратили петь, несмотря на то, что с их губ капали капли крови. Черный пришел в себя, почувствовав перевес в силе и покончил с ними щелчком пальца.
Кожа Темнейшего дымилась источая зловонный дух. Оставленные музыкантами чернеющие шрамы на его коже не волновали его. Он упрямо шел к двери.
Выдохнув, Черный протянул руку к замку, но наткнулся на неожиданную преграду. Полуголое существо, в брюках подпоясанных пластиковым пакетом и в черной шапке со сломанным козырьком помешал сделать это. Только взгляд светлых, проницательных глаз выдавал в нем старого знакомого.
Черный усмехнулся.
— Варахиил… Я должен был догадаться, что твоя беспокойная голова ляжет на эту жертвенную плаху, рано или поздно. Люди? Варахиил… Ты снова им служишь? Не они ли, с десяток тысяч раз разочаровывали тебя, так сильно…. Но ты, снова здесь? Такой адской глупости даже твой босс не простил бы.…
Прежде чем Варахиил успел оттолкнуть Черного от двери, его оппонент оказался проворнее. Темнейший слегка щелкнул пальцами, отчего тело несчастного бродяги взмыло под потолок. Падение с такой высоты сломало бы ему шею, но у самого пола неведомая сила остановила неизбежную казнь.
Снова, крылатые...
Черный не стал оборачиваться назад. По знакомому шелесту гораздо более крепких крыльев он понял кто это.
— Ты слишком ослаблена, чтобы тягаться со мной. Я слышу твои сомнения, Серафина.
— На тебя, этих сил хватит, не сомневайся...
— А на них двоих? Кого ты выберешь, Серафина? Незнакомца за этой дверью… Жалкого человеческого микроба… Или своего друга, Варахиила, у которого вот-вот закипит кровь в жилах…
С этим словами Черный щелкнул пальцами и ослабленное тело Варахиила забилось в предсмертных конвульсиях.
— Нет-нет, Варахиил!
Серафима изо всех сил пыталась высвободить своего друга из плена человеческого тела, истязуемого болью, но ее сил было недостаточно.
Черный не отпускал ее друга, пока последний вздох Варахиила не поглотила вечность.
Серафима воспользовалась тем, что Темнейший отвлекся и встала перед дверью, закрыв ее собой. Черный обернулся и увидев ее, смерил ее презрительным взглядом с примесью брезгливости. Ему было непонятно это упрямство. Ведь она лучше него знала, что все закончится через секунду.
Но эта маленькая, грязная, бритоголовая женщина в розовом топе “хэлло китти” и нелепых пестрых штанах, спокойно смотрела на него, взирая снизу вверх.
Серафина не думала ни о Черном, ни о смерти. Все ее внимание было приковано к тем странным потокам воды, что текли из ее глаз. Но не только они так взволновали ее. Ее поразило новое, сильное чувство, никогда не испытываемое ею. Чувство безвозвратной потери, что сейчас, горячей болью раздирало ее сердце. Обжигало каждую ее мысль, наполняя ее существование новым смыслом.