Черный протянул когтистую руку к ее шее и поднял вверх, заставив ее ноги болтаться в пустоте. Но и сам он, едва выдерживал адскую, выжигающую сознание боль, от прикосновения к этой крылатой бестии.
Откинув Серафину в сторону, Черный решительно толкнул дверь перед собой. Однако, то что он увидел, заставило его в ярости вскрикнуть.
Комната была пуста.
В это момент тусклый свет в зале мигнул и погас на мгновение. Синеватая, ослепляющая волна света, словно световой меч пронеслась сквозь пространство этого зала, разделив время на до и после…
Сидя между безжизненными телами Варахиила и музыкантов, Серафина подняла голову и улыбнувшись, произнесла тихо:
— Ну, вот и все. Ты… опоздал. Против него, ты бессилен.
Черный обернулся на нее и злобно сверля ее потухшим взглядом, произнес:
— Однако, моих сил хватит отнять торжество по этому поводу у тебя….
Он прикрыл глаза, представляя в уме адское пламя которое он обрушит на нее, прямо сейчас и щелкнул пальцами.
Но ничего не произошло.
Смех Серафины из-за его спины, прозвучал как звук его личного похоронного марша…
— Ты еще не понял? Наши силы больше не властны, здесь! Все кончено. Пора вернуть все на свои места....
Словно ответ на ее слова пол под ногами Черного стал плавиться, растекаясь серебристо-свинцовой жижей.
Темнейший спешно попятился назад, пока не осознал, что это не пол, а он сам растворяется под действием неведомой ему силы…
Последнее что видели его белесые, исчезающие в темноте вечности зрачки — силуэт молодого человека со стальным венком в руках…
Серафима, сделала глубокий вздох. Она хотела встать с пола, но не смогла этого сделать.
Внезапно, она почувствовала прежнюю легкость и то, как немеет все ее тело. Ее сущность отделилась от физической оболочки и воспарила.
Измученное тело Варахиила пошевелилось. Он открыл глаза и так же как и его подруга, покинул прежнее тело, взмыв вверх….
Серафима с радостной улыбкой устремилась навстречу Варахиилу, увлекая его за собой.
Мгновение спустя, четыре музыканта очнувшись на полу, растерянно оглядывались, не понимая что они здесь делают…
С тем же недоумением на лицах, молодые люди, чьими телами еще минуту назад был усеян зал, поднимались на ноги, брезгливо оглядывая неизвестную им обстановку.
Один за другим они медленно покидали здание ДК, пока оно не опустело.
Последними, вышли двое. Он и она. Невысокая женщина с бритой головой, которая крепко держала под руку своего полуголого спутника. Не выпуская ее руки, он остановился на секунду, прикурив для них двоих по паре бычков, припрятанных под треснувшим козырьком зимней шапки. С удовольствием затянувшись, они прижались ближе друг к другу и скрылись в темноте ночи.
В опустевшем зале ДК остались двое. Те самые ученые. Они тоже, приходили в себя. Каждый по своему.
Сработавший “СУД—234” отшвырнул Петровича силовой волной в сторону, хорошенько шваркнув его об стену при этом. Идея перенести испытание в другую комнату, подальше от всех, принадлежала ему. Тот скачок энергии, что буквально выбил из него дух и сознание, лишив света целое здание на неопределенное время, впечатлял.
Придя в себя, Петрович первым делом стал искать своего друга. Не найдя его возле разряженного “умного” прибора и покачиваясь от слабости, он отправился на его поиск.
Выйдя из комнаты, он взволнованно охнул, заметив недвижимое тело аспиранта, лежащим в самом конце коридора.
Никита Алексеев лежал на спине, однако, его глаза были открыты. Из его носа текла кровь, расползаясь ярким пятном по его футболке, стекая на пол.
Петрович поспешил к нему.
“Дышит!” заметил он с огромным облегчением и подхватив Алексеева под руки потащил его к сиденьям. Не без труда, дрожащими от волнения руками, Петрович усадил его в кресло и только в этот момент заметил что его друг открыл глаза и внимательно смотрит на него.
Петрович встретился с ним взглядом и тотчас замер. Потому что взгляд этот, был молчаливый, спокойный и… чужой. Человек, в кресле перед ним, был кто угодно, но не Никита Алексеев, которого он знал.
Петрович поднял руки к лицу и попятился назад.... Невозможность вытерпеть этот взгляд, заставила его выматериться. Крепко и громко. Что с ним случалось крайне редко.
Он отходил все дальше пока, внезапно споткнувшись, не упал. Апатия и безысходность накрыла сознание Арсения Петровича Бывшего.
Собственное несовершенство довело его в доли секунды до того уровня отчаяния, что если бы его глаза увидели раскрытое окно, сейчас, то не останавливаясь, он вышел бы в него, прекратив свое бессмысленное существование.
***