— Да кому ты, нахрен, толстожопая стервозная сука, нужна, кроме меня, а?!
Ираида открыла от возмущения и растерянности рот, не зная что ответить. Обычной и привычной ее реакцией на хамство, была бы оплеуха обидчику. Но что-то в позе этого мужчины, что стоял напротив нее, подсказало ей, что сейчас, это не самый безопасный для нее вариант. Последствия этой оплеухи, ей могут не понравиться…
Но то, что произошло дальше, между ними двумя, было совершенно вне каких либо ее прогнозов и ожиданий.
Петрович спокойно подошел к своей растерянной даме и подняв на нее свой внимательный взгляд, откровенно рассматривал ее фигуру. До этого дня, подобное любопытство в нем вызывала только наука.
При этом, его руки не лежали без дела. Ладони опытного исследователя, уже во всю поглаживали ее плотные, крепкие бедра.
Он схватив обеими руками ее за задницу и прижал опешившую Ираиду к стене. Прижав лицо к ее оголенному декольте, от носа по самую бороду, он утонул в ее тучных сиськах. Сделав нетерпеливый, глубокий, почти звериный вдох, используя всю силу своих легких, он поднял голову и снова посмотрел на нее. Тоном не терпящим возражения, произнес два слова:
— Бегом, вперед!
Кивнув при этом взгляд на распахнутую дверь подсобки охраны.
Ничто, ни в этой фразе, ни в тоне Петровича не соответствовало приемлемому по мнению Ираиды, поведению джентльмена в отношении дамы.
Однако, по какой-то необъяснимой причине, она и долю секунды не колебалась, спешно семеня впереди него к дверям той комнатушки.
Как он, так и его дама, навещавшая его на дежурстве, оба знали — там есть диван.
Как только они оба оказались рядом со старой, скрипучей лежанкой, Петрович расстегнул свои брюки и не спрашивая позволения, без всяких прелюдий, толкнул Ираиду вниз. Задрав ее строгую юбку и отодвинув в сторону ее огромные труселя из хлопкового сатина, он обхватил ее белоснежные, плотные ляжки руками и жестко взял ее там, где она была.
Их внезапное, бурное, хоть и недолгое соитие происходило в таком бешенном темпе, что Ираида, вырвала куски обивки спинки дивана, вместе с деревянным перекрытием, за которые держалась обеими руками.
Но она этого даже не заметила. Ее сознание, тело и душа словно соединились в бешеном экстазе дикой, первобытной похоти и чистоты откровенной радости. Это был лучший секс в ее жизни. Впервые она кричала от оргазма. Кричала настолько громко, что у нее заложило правое ухо.
События последующих дней явили этим двоим, новую реальность в которой им предстояло жить.
После любого взаимодействия с Алексеевым, Петрович кардинально менялся. Было неважно, как долго он говорил с Никитой. Было ли это молчаливое присутствие или безрезультатные попытки накормить Алексеева, но каждый такой визит, влиял на его сознание.
Однако, Петрович, по прежнему оставался ученым и понимал, что та его агрессивная реакция, следствие испытания их “умного” прибора. “Гений” все же сработал, хоть и по своему.
Оттого, Петрович, не препятствовал своим буйным порывам. Теперь, он испытывал неудержимую потребность высказать ту или иную мысль именно в такой “дикой” форме. Брань и гнев, льющиеся так щедро, освободили его от внутренних рамок. Порой увлекаясь, он уже не видел границ, где в нем “тот”, а где его личная инициатива.
Помимо гнева, непременно следующая за ним сексуальная разрядка, в грубой, первобытной форме, также не была случайной.
Ираида не была ученым, но довольно быстро сложила два плюс два. Она поняла, что это измененное состояние сознания Алексеева, влияет на ее мужчину.
Как и Петровичу, бороться с “побочным эффектом” ей не хотелось. Напротив. Все ее мысли теперь, были сконцентрированы только на том, чтобы спровоцировать возлюбленного, на новую вспышку его дикого “альтер эго”.
Вот и сейчас. Предварительно сняв нижнее белье и расстегнув первые пуговицы халата, Ираида поджидала Петровича на выходе из комнаты Алексеева. Тщательно подбирая фразы, она спросила максимально резким тоном:
— Ты намерен всю жизнь его с ложки кормить?
Этой фразы оказалось достаточно, чтобы у нее появилась надежда.
— Рот свой, закрой! — ответил Петрович, зыркнув на нее диким взглядом.
Ираида, тщательно сдерживая довольную улыбку и выпятив мощную грудь вперед, встала напротив него.
— Арсений, ты снова грубишь мне, я этого не потерплю!
— Потерпишь! Это он, сученыш, манипулирует. Секунду с ним в комнате находился и теперь, из меня все это быдлодерьмо прет. За пару дней, по матерщинности, даже Геру за пояс заткнул.