Вдевая ногу не в ту брючину Петрович кричал жене:
— Присмотри за ними из окна, я уже иду!
Ираида проигнорировала его просьбу. Не произнеся ни слова, она подошла к нему и флегматично сдернула брюки с его худой ноги, откинув их в сторону.
— Успокойся. Во-первых, Алексеев со своей благоверной на одном месте сидят уже три часа. Во-вторых, это МОИ брюки.
— Твои?... А… Да к черту! И… что они там делают?
— Испытывают мое терпение…
— В смысле?
— Хм… Да, целуются они! Вторые сутки, одно и то же... Смотреть тошно на их бессмысленные воркования. Ну какое у них будущее? Эта избалованная мажорка, если верить сплетням в сети — шлюха и алкоголичка, но как ни крути, она дочка мэра. Так на кой ей наш пришибленный Алексеев? Этот нищий аспирант с амнезией не мечта принцессы. Хорошо что они молодые. Пока у них мозги в отключке, хоть своим телам нашли занятие.
Петрович слушал жену вполуха направляясь на кухню. Он отодвинул кружевную штору и выглянул из окна их квартиры подобно кукушке в часах.
К его радости Ираида оказалась права.
Внизу, подальше от любопытных взглядов, на выцветшем покрывале, в густой траве, сидели обнявшись Никита и Вера.
В тишине утра, нарушаемой лишь шелестом листвы и пением птиц влюбленные целовались, делая редкие перерывы на вдох и выдох. Все остальное время их губы неразрывно соприкасались. А чуть рассеянный взгляд хмельных от любви глаз, лишь распалял их обоюдное желание.
Прижимаясь всем телом, тонкие пальцы Веры утопали в русых волосах ее мужчины, с силой захватывая между своих пальцев, целые пряди во время очередного поцелуя. Босые ноги девушки обвивали бедра ее возлюбленного. В свою очередь руки Никиты, нежно, но уверенно скользили вдоль ее талии, периодически спускаясь вниз, к ее оголенным, загорелым бедрам, замирая на ее заднице.
Утреннее солнце щедро освещало их молодые, полуголые тела. Но свет который излучали они сами, сиял гораздо ярче.
Внимательный прохожий имеющий опыт влюбленности, понял бы что молчание этих двоих лишь видимость. Их жесты, взгляды, прикосновения и даже вздохи, были полны сообщений. Этот язык влюбленных, словно тайный язык пчел, позволял Никите и Вере делиться переполняющими их чувствами не нарушая умиротворяющей тишины.
…
Умиротворяющая тишина “не грозила” Серафиме. Прикрыв уши она смотрела на гневные метания Черного. Пытаясь успокоить его она делала лишь хуже.
— Тише! Ты не один, здесь!
Услышав очередное “тише” Темнейший взревел и опрокинул стол об стену. Удар был сделан с такой силой, что пол загудел, но окружающей обстановке это совершенно не повредило.
— Нет… Нет! Я унижен! Глупая, крылатая девка! Что ты сделала со мной?! Дичайшая отрава! Во мне сейчас столько злости что ее хватит уничтожить… даже меня. Даю тебе секунду все исправить или моя сущность испепелит здесь все… Серафина! Не советую испытывать мое терпение. Не смей играть со мной!
— Ты первый начал, вот и исправляй!
Черный угрожающе зарычал.
“Эта девчонка еще смеет ставить условия… Ему достаточно щелкнуть пальцами чтобы… чтобы стереть это самодовольное ликование с ее лица… Чертовы правила, я бессилен или… нет?”
Понадобилось лишь два шага чтобы оказаться рядом с Серафиной и доля секунды чтобы его крепкие пальцы сошлись на хрупкой шее девы Света.
Всего одно движение и все…
Блестящие, черные крылья Серафины беспомощно бились за ее спиной, точь-в-точь как у мотылька попавшего в западню. Черный с удовольствием наслаждался ее испугом. Взглянув в ее голубые как небо глаза, он с удивлением заметил огни зарождающегося пламени. Он ослабил хватку и отстранился, потому что лучше других знал, что за огонь зародился в недрах ее обновленного существа.
Он едва успел отвернуться, как из под чернильных крыльев Серафины вырвались на свободу обжигающие языки пламени. Черного заволокло адским огнем и словно полыхающий снаряд, Серафина отбросила его в противоположный угол комнаты.
Секунда и все снова обрело покой. В тишине этого утра, был слышен лишь треск затухающего огня и остатки дыма, что уносил в окно летний ветер.
Серафина растерянно смотрит на свои крылья, что все еще дымятся и рассерженно восклицает:
— Адское пламя?! Ты… ты осквернил мою сущность гневом… Это отвратительно! Ты думаешь это смешно?!
— Было бы смешно, если бы ты не вырядила меня эти белым пугалом. Все! Твоя взяла… Я верну твой прежний облик, но и ты, мой, тоже!
Темнейший щелкает пальцами. Раз, два… И…
Ничего не произошло. Свет не погас. Обращение не случилось.
Внешний вид Серафины остался неизменным. Оглядев своей внешний облик, она с унынием отметила, что по прежнему черна, как самая мрачная демоница ада.