Черный довольно усмехнулся и бросив “не стоит благодарности” отошел к зеркалу, завязывая галстук.
Серафина просеменила босая до ванной комнаты, безуспешно отдергивая короткий подол вниз, но ее черные, кружевные трусики то и дело оказывались снаружи. После очередной бессмысленной попытки, она сдалась.
Ополоснув лицо и приведя в порядок потекший макияж, она вернулась в комнату.
Подняла свою сумочку с пола и оглянулась в поисках обуви. Массивные, черные лаковые туфли на высоченной, заостренной шпильке стояли у входа. Серафина тяжело выдохнула и нехотя поплелась за ними. Надевать туфли бессмысленно. Она не сможет пройти в этих каблучищах и метра…
Взяв их в руку, она поспешила к выходу, шлепая босыми ногами по холодному полу.
Но покинуть квартиру капитана оказалось не просто. Лишь только она потянулась к ручке приоткрытой двери, входная дверь захлопнулась перед ее лицом. Это произошло внезапно и с таким грохотом, что загудели стены.
Позади она услышала шаги и тихий смех. Но веселость демона была обманчивой. Темнейший вовсе не был настроен шутить.
— Я не отпускал тебя. Ты забыла, что мы все еще пишем дневник, Серафина? Нужны двое. Ты не уйдешь…
Хриплый голос “капитана”, прозвучал угрожающе.
Серафина не собиралась слушать его приказы и нетерпеливо сделала повторную попытку уйти. Темнейший не стал дожидаться ее следующего шага и сделав едва заметный жест рукой, откинул ее обратно на кровать. Она приземлилась на живот, но тот час попыталась встать, злясь на “сбежавшее” платье и дурацкие волосы, что постоянно падали ей на лицо.
Темнейший подошел к ней, заинтересованно разглядывая упругую задницу в кружевных трусиках, которую Серафина пыталась прикрыть от него.
Поправив задравшийся подол платья, она встала с кровати и решительно направилась к выходу.
На этот раз, остановить ее он не успел. Языки адского пламени окружили его, не позволяя сделать и шаг к ней. Серафина открыла дверь и спешно минуя пролет за пролетом, покинула здание, скрывшись в сумраке злачных кварталов.
…
В это время, на шестом этаже, в квартире матери Алексеева разгоралась драма.
— Что это?
— Ба-а-атон.
— Ну и на кой мне этот белый хлеб? Я просила какой батон? Г о р ч и ч н ы й.
— Ну, так батон же!
Растерянный Петруша взирал с долей усталости и страха на свою новую хозяйку. С ностальгической болью в своей пустой, обездушенной грудине он вспоминал свою прошлую службу у демонического хозяина. Даже в самые худшие дни, его задания были не такими изматывающими.
Только за это утро он уже девять раз мотался в аптеку за пластырем, пока не принес именно “салициловый”, будь он проклят. Теперь, вот батон этот...
Тем временем, хозяйка смотрела на него с нескрываемым раздражением.
— Ты сам себя задерживаешь…
— Так, принес же…
Она громко выдохнула и подняв с пола свою мерзкую собачонку, неодобрительно зацокала языком.
— Та-ак, значит… Через десять минут придет Люба и Игорь Саввич. Что у меня, сегодня?
Петруша, покопавшись в памяти спешно произнес на выдохе:
— Рр-реп-петиция! Репетиция похорон...
— Верно. Значит я что? Разволнуюсь. А когда волнуюсь я ем горячее. Сегодня у меня солянка. Солянку я ем только с горчичным батоном.
Она решительно вручила ему ситцевую хлебную сумку и ткнув пальцем в сторону двери, произнесла:
— Поторопись. В хлебном через двадцать минут перерыв. Если не успеешь…
Мать Алексеева приподняла руку и характерным жестом сжала пальцы, словно собиралась щелкнуть.
Петруша испуганно вжал голову в плечи опасаясь даже намека на этот жест.
— Успею! — почти крикнул он, беспокойно оглядываясь на ее руку, что зависла в воздухе как нож гильотины.
Стоит ей щелкнуть пальцами как он уйдет в Безвременье, а для беса нет места страшнее. Он был там дважды и ужас воспоминаний до сих пор не стерся из его памяти.
Петруша схватил сумку и понесся по ступеням вниз, всей шкурой чувствуя ее внимательный взгляд. Не любит она когда он исчезает в своей привычной манере, как черт. Хотя, так быстрее. Сто раз ей объяснял. Нет, заладила свое: “По-человечески, передвигайся, уж будь так любезен!” Приходится везде своими ногами топать. От бесконечных пролетов и ступеней уже рябь в глазах. Для его почтенного возраста — это немыслимая кара…