***
Глава 17. Смертельно правильное существо
Явление с того света. Четверо в дороге. Незваная гостья. Виталик наводит порядок.
В первое воскресенье сентября Марья Филипповна торопилась в магазин за копченой скумбрией. На секунду ей показалось что небо поменялось местами с землей. Когда неравнодушные прохожие склонились над ее бездыханным телом, все было кончено.
Прибывшие в течение десяти минут врачи скорой и без комментариев очевидцев поняли, что лечить здесь некого.
— Лен, походу все, окочурилась бабуля.
Склонившись над старушкой медбрат едва коснулся ее рукой и в тот же момент заорал матом. Потому что усопшая открыла глаза и улыбнулась ему.
— Вы же, того… Умерли…
— Разумеется, умерла. Хм… Значит, я там где нужно. Как шумно вокруг… Двести лет отсутствия, пролетели как один день. Уф… Отвыкла от того насколько вы, смертные, легко читаетесь…
Проговорив это она довольно бодро поднялась с земли. Поправила прическу и недовольно посмотрела вниз на свои ноги.
— Какая же у нее обувь неудобная, просто пытка. Не удивительно что душа не захотела задерживается.
Наклонив голову она схватила рукой очки и небрежно откинула их в сторону.
— Все время забываю про эти штуки… Бедолаги! Ловко вы научились изобретать костыли для совести, вместо того чтобы искать причину слепоты…
Это было последнее что она сказала. Похлопав шокированного медбрата по плечу, странная старушенция отвернулась и решительно направилась в сторону дороги.
…
А где-то на шоссе, сияя хромированными деталями светло-кофейная “четверка” неслась в сторону городского рынка. Любовно поглаживая руль своей любимицы, Костя Герасимов осторожно поглядывал на заднее сидение, где сидели Никита с Верой. Выражение умиротворенной задумчивости на их лицах, создавало ощущение, что знают они больше, чем готовы рассказать.
Гера зевнул, ведя жилистой рукой, густо усеянной веснушками, по бесцветно-рыжим волосам и не отрывая взгляда от дороги, спросил:
— Ребят, так моя благоверная точно сказала чтобы я не заезжал за ней, пока она сама не позвонит?
Вера закивала головой, подтверждая это. Герасимов сжал губы и ударил по рулю.
— Епе…рный театр! Хуевертина какая-то… Нее, я рад конечно, что Динуся бизнес свой прикончила, но к чему эта скрытность? Я же помочь хочу, а она мужа гонит…
Петрович, ерзая на переднем сиденье хмыкнул в ответ. Нервно постукивая пальцами по большому алюминиевому ведру он с беспокойством поглядывал то на дорогу, то на тех двоих, сзади.
— Ираида с ней. Думаю, они и без нас разберутся. Возле входа на рынок в машине их подождем как и договаривались. “Светить” парня ни к чему. Зато, ты как раз поможешь мне пшеницу нести.
— Ля, ля! Губу закатай, эксплуататор хренов… Съебуй с моей рабоче-крестьянской шеи! Я на Динкин бизнес достаточно отышачил. Мне ее пластиковые трупы беструсые, уже снятся в кошмарах. Сам тяни свою пшеницу! Наворотил делов, изобретатель фуфломашины…
Гера засмеялся, нарочно передразнивая недовольную физиономию своего друга и обращаясь к тем, сзади, спросил:
— Эй, молодежь, чего скисли? А-ну, давайте рубанем “митал” или старого, доброго рока, чтобы кровь заиграла, а?
Услышав, что друг обращается к Алексееву, Петрович испуганно сглотнул. По его лицу прошел нервный тик, отчего один его глаз медленно заморгал. Обернувшись к Гере, он запротестовал, размахивая руками.
— Ты чего?! Совсем сбрендил? Мы на шоссе, считай как на ладони, полиции и искать не нужно. Лови не хочу! Давай, лучше в тишине, Костян… У тебя все равно одно старье на дисках, оно того не стоит!
— О, капитан Какашкин, голос подал… Вот знал, что тебя на переднее сиденье нельзя сажать! Сразу начинаешь командовать. Рок, друг мой, не стареет, в отличие от твоих мудей. И вот еще… Как расщедришься на зимнюю резину моей малышке, которую ты, жлобяра, со дня моей свадьбы с Динкой, обещаешь… Вот, тогда и вякай в моей машине!
Костян приподнял бровь и привычным движением врубил музыку в плеере на полную громкость. В ту же секунду в салон ворвался оглушающий ритм ударных, прерывающийся нарастающим гитарным соло. Гулкий бит тяжелого рока пульсировал в тесном пространстве салона, заглушая все остальные звуки и мысли.
Петрович недовольно выругался и отвернулся к окну, крепче удерживая ведро для пшеницы.
С недоумением поглядывая на странных друзей своего мужчины, Вера прижалась щекой к плечу Никиты. При первых же звуках орущих басов, ее брови взлетели вверх и глаза удивленно округлились. Алексеев, напротив, умиротворенно улыбаясь откинул голову назад и поглаживая ладонью пальчики жены, прикрыл глаза, покачивая головой в такт.