Вера прикрыла глаза, не желая покидать его объятия. С неохотой разжала руки, доверившись тому, кто пришел им помочь.
Через десяток минут они покинули парк. Пробираясь сквозь согретые солнцем пятнистые спины коров, они то и дело останавливались, поглаживая рукой их блестящие, шерстяные бока. Никита ушел вперед. Сосредоточенный взгляд его, был погружен внутрь мыслей тревожных и казалось, недобрых. Он вышел на дорогу и почти столкнулся с сельским сторожем.
Федор Васюков, завидев незнакомцев, которые спустились из центра природной аномалии, с суеверным страхом в глазах попятился назад.
Весьма своевременно позади него на дороге показалась белая “Нива”. Дверь автомобиля приоткрылась явив местного священника облаченного в пальто поверх темной рясы. Алексеев спокойно наблюдал за этими двумя, переводя свой проницательный взгляд со сторожа на священника. Вера обошла коров, но не торопилась присоединиться к мужу. Она присела на разогретый солнцем каменный валун и смотрела в небо.
Сторож Васюков встал ближе к батюшке и настойчиво тыча пальцем то в Алексеева, то в коров, то в зеленую траву под ногами, выкрикивал:
— Вот это, видали, что творится?! В декабре жара как в июле! Скотина глупая мне забор снесла! А может чего с коровами моими поделано, а? Гляди-гляди, трава! А на метр отойдешь — лед лежит… И эти, ага! Парочка эта, клянусь, не было их! Появились из ниоткуда… Так вот, что я думаю… А что если это то самое… Что в писании сказано…
Батюшка растерянно провел рукой по лысеющей голове с равнодушным участием слушая эмоциональную речь сторожа. Однако, как только он заметил Веру, что безмятежно улыбалась солнечным лучам на своем лице, глаза священника расширились от удивления и суеверного испуга.
Часто дыша он попятился, но тотчас замер на месте не в силах сделать и шага. Он замотал головой, вглядываясь в лицо Веры так пристально, словно пытался вспомнить где он мог ее видеть. На его лице выступило болезненное, почти мучительное выражение смятения и растерянности. Он настойчиво тер лоб, сощурив глаза и рот его хватал воздух силясь произнести хоть слово.
Спустя минут пять, совершенно растерянный, священник протянул сторожу руку. В разжатой ладони лежали ключи от “Нивы”. Опустив задумчивый взгляд на крест, что темнел на его груди, батюшка произнес:
— Ну, вот что… Пора мне!
Множество вопросов, что столпились в голове сельского сторожа заблокировали его горло. Он только и успел, что прохрипеть удивленно:
— Э…Это… И куда вы, святой отец?!
Запахнув полы пальто и сделав пару глубоких вдохов, он ответил спокойно и уверенно:
— Жить.
Однако, он не успел сделал и шага. Потому что за его спиной возникла старушка в желтой кофте чей цепкий, пристальный взгляд, с холодной требовательностью впился в лицо батюшки.
Ее сухонькая рука мягко, но властно опустилась на плечо святого отца, отчего тот, немного осел, словно от тонной гири. Старушка посмотрела ему в глаза и заботливым тоном с оттенком неодобрения, произнесла:
— Родимый… Чего удумал? Возвращайся-ка, обратно.
Священник посмотрел на нее и хмуро потирая лоб, ответил искренне:
— Нет. Не могу и не хочу. Я же… понял… Я все понял!
— Что понял? Суетный ты человечишка… Ты просто устал, милок. Вернись домой, отдохни. А понимать будешь, то что мы тебе скажем. “Понял” он… Мы это все проходили уже… Отправляйся обратно и давай, без этих глупостей, мне!
— Но… Как же мне вернуться, теперь? Я не хочу жить, как раньше. Да и не смогу я...
Священник пятится назад и столкнувшись спиной со сторожем, с гаснущей надеждой ищет у него поддержки, повторяя уже не так уверенно:
— Ты же понимаешь меня, Федор, верно?
Сторож, мало что понимал в этом водовороте событий, но уверенно закивал на слова святого отца.
Старушка в кофте нетерпеливо закатила глаза и громко выдохнула морозный воздух.
— Я не спрашивала, кто и что там хочет! С меня и так довольно суеты! Выполнять! Мигом вернулись, оба!
С этими словами она щелкнула пальцами и через секунду, ни сторожа, ни священника с его белой “нивой” на дороге не было.
Остались трое. Алексеев, Вера и посланница небесной инквизиции.
Весьма довольная собой, старушка поправила рукава своей желтой кофты, развернулась к Алексееву и негромко произнесла на выдохе: