— Наконец-то…
Подобно искаженному отражению в кривом зеркале, она как уж проскользнула между влюбленными. Внезапный порыв ветра, плотным кольцом окутал Веру и через секунду они обе растворились в морозном воздухе, оставив нашего гения одного.
Солнце, скрывшись в сизых, морозных облаках, больше не появлялось, отчего зеленая трава под его ногами покрылась инеем.
Никита сел на огромный валун у дороги и с силой сжал руки, словно удерживал рукоять невидимого меча.
Внезапно, за его спиной раздался уже знакомый, властный голос:
— Думаешь, ты умнее всех? Забавляешься…
Гений обернулся и встретился взглядом с разъяренной старушкой. Позади нее, мощный словно колосс, взметнув белоснежные крылья в темное небо, стоял Ангел Света. Однако выражение лица этого посланника небес, было до забавного растерянным и извиняющимся, когда он смотрел на Алексеева.
Старушка подняла указательный палец вверх и обвинительным тоном продолжила:
— Варахиил не сможет всегда покрывать твои идиотские фокусы… Я все равно найду ее. Мы найдем вас всех… И тогда, посмотрим, кто здесь гений!
Сказав это она смерила Варахиила уничижительным взглядом и щелкнув пальцами, исчезла, растворившись в пространстве.
Ангел Света подошел к Алексееву, не без труда присев на валун рядом с ним, растерянно пожимая плечами:
— У меня маловато времени было… Если бы ты позвал раньше, образ Веры я точнее передал бы… Ох, разозлил ты их крепко… Уничтожить тебя, для нее, теперь, дело принципа… Еще немного и клянусь, свет с тьмой будет готов объединиться, только чтобы тебя уничтожить…
Никита повернулся к нему и искренне улыбнулся.
Варахиил удивленно приподнял брови, затем, взглянул на Никиту более пристально и опустив голову вниз, закачал головой:
— Ого… Замахнулся ты серьезно. Чем может закончится такое — и предсказывать страшно. Даже мне. А я, вроде как бессмертный и бояться не привык.
…
В другой части города, еще один бессмертный, метался раненным зверем в ожидании новостей от услужливой демоницы.
Как только она произнесла слово “обитель”, Темнейший не стал слушать дальше и испепелил ее, развеяв прах, чтобы та не скоро восстановилась. Ее докучливое присутствие мешало его дальнейшим планам.
Через секунду демон был рядом с обителью “светлых”.
Серафина наделила его отличной шкурой. В ненавистном костюме крылатой “белоснежки” он мог войти в обитель, не опасаясь преследования.
Первые два ряда сторожей даже не обернулись на него, позволяя ему проникнуть внутрь.
Поднявшись по широкой лестнице, Черный вошел в комнату, схожую с той, в которой они с Серафиной работали раньше.
Лишь только он распахнул дверь и сделал шаг, как все его мрачное нутро застывшее и недвижимое, встрепенулось замерзшей в снегу птицей. Он нашел ее.
Стоял у входа и смотрел в синие глаза Серафины. Ее иссиня-черные волосы и заостренные перья мрачных крыльев резко выделялись на фоне белоснежных покоев обители.
“Чернокрылый Ангел Света... Представляю как их корежит от чернильного мрака ее крыльев... Если даже эта орава белокрылых не сумела “отменить” наш с ней обмен шкурами… Тогда… Кто сможет?”
Темнейший делает глубокий вдох и тотчас усмехнулся жалкой нелепости собственного поведения. Ему, бессмертному демону, наводящему ужас одним своим существованием, вдох не нужен… Но он сделал его. По инерции.
Зачем эта суета? Души у него нет так давно, что даже память о ней утрачена... Но впервые, он захотел иметь душу, чтобы эта черноволосая девчонка, могла забрать ее себе…
Завидев его Серафина встала со своего места. Ее крылья взволнованно взметнулись вверх. Но не от страха. Она смотрела на него одновременно удивленно и восторженно.
С момента его появления, здесь, на ее благочинно-сосредоточенном лице счастливая улыбка становилась все шире. Но погасла ее улыбка, так же скоро. Появился один из ее собратьев. Внушительный белобрысый колобок, с вызовом смотрел на демона и взгляд этот был не столько гневный, сколько торжествующий. Поигрывая великанским размахом своих крыльев, намекал, кто здесь босс.
Демон смерил его насмешливым взглядом:
— Э… потише, снеговичок. Я пришел сюда не длиной э… крыльев, меряться… Уйди с дороги!
— Исключено. Присутствие тьмы в обители, едва ли уместно! Твое бездушное нутро — оскорбительно для подобных крыльев. Свет не должен служить адскому приспешнику...
— Идея не моя, а твоей крылатой подруги. Ты, я вижу, поговорить хочешь, вот только твой занудный бубнеж меня в сон клонит. Я не к тебе пришел. Мы с той девчонкой, Серафиной, дневник пишем… А это, сам знаешь, поважнее твоих “можно” и “нельзя”… Так что, шелести отсюда и дай пройти!