Серафина осторожно прикоснулась к его руке.
— Твои пальцы холодеют. Я могу избавить тебя от воспоминания. Но тебе придется открыть его мне, если... Забвение не убьет тебя прежде.
Темнейший взял ее тонкие пальчики в свою грубую руку и словно в бреду повторял:
— Это… был танец, один-единственный, много тьмы назад, с той, что лишила меня души…
Серафина прикоснулась ладонями к его изможденному лицу с тревогой глядя в его потухшие глаза.
— Покажи мне этот танец…
Темнейший едва поднял голову от тяжести воспоминаний, что разрывали его сознание. Возвышаясь светлым пятном над черной гладью озера, он подошел к девчонке. Осторожно положив руку ей на талию, он прижал ее ближе к себе, захватив второй ладонью ее руку.
Белоснежные пальчики ангела кажутся таким хрупкими в его мощной руке. Они вместе делают шаг, еще один. Серафина послушно вторит беззвучному ритму его движений, позволяя увести себя в мрачную даль озера Забвения.
Плавно и неспешно они кружат по темной глади воды в этом странном танце. С каждым шагом, с каждой минутой, мучительная боль воспоминаний, покидает истерзанное сознание демона.
Негромкая мелодия привела его в чувство. Серафина напевает что-то нежное и наивное. Очень в духе крылатых. Но сейчас, Черный не испытывал привычного раздражения. Напротив, он хотел слушать только ее голос, бережно сжимая ее хрупкую руку в своей ладони.
Они оба были увлечены танцем и не заметили, как одно ничтожное, едва различимое в едком тумане, низменное существо затаилось в мрачных песках Забвения. Лишенный тела, адский слуга Петруша, отправленный сюда одной из крылатых, явился, почуяв дух бывшего хозяина.
Прильнув к ногам Темнейшего с раболепной покорностью, он произносил слова клятвенной верности. Внезапно, его голос осекся. Бесцветные глазницы задрожали, а костлявые руки стали нервно и растерянно перебирать камни и песок у его ног.
Рабский слуга сам не понял, что произошло с ним. Он кое-что почуял. Ощутил то, то что не мог не почувствовать.
Запах уязвимости… Такой тонкий и манящий. Аромат низвергающейся власти, щекотал его ноздри и был так близко. Запах исходил прямо от величественной фигуры его властелина.
Что-то изменилось… Слуга со страхом приподнял голову. Преодолев ужас, он осмелился взглянуть вверх. И… Ничего не произошло. Кара за сомнение и ослушание, не постигла его. Более того. С каждой секундой он все меньше страшился бывшего хозяина…
Петруша с удовольствием ощутил как тьма снова заполняет его бездушную грудину. Сладостное искушение обрести силу, хрупким птенцом вывалилось из гнезда его прежней рабской сущности…
Даже за намек на подобные мысли, прежде, его давно бы испепелили. Демон, уровня его хозяина почуял бы смену настроения раба, за доли секунды до того, как он сам бы понял, что это произошло…
Величественное существо перед которым он так раболепно преклонил голову не было прежним. Хозяин был пронизан уязвимостью, настолько, что даже окружающее его пространство источало эту правду как смрад. Именно поэтому все демоническое естество кричало внутри Петруши:
“Убей! Уничтожь! Он слаб!”
Если бы он знал, насколько мало Темнейшего интересовала борьба за демоническую власть, то раб не колебался бы так долго.
Даже когда мрачной, угрожающей тенью, Петруша восстал против своего хозяина, тот не пошевелил ни одним мускулом, чтобы отреагировать на угрожающую тьму, что обволакивала его и Серафину.
Темнейший по прежнему держал ее руку в своей и смотрел только на нее, прислушиваясь к звукам ее голоса.
Вполне ожидаемо, позади тени, появились остальные низшие существа, которые как и Петруша чуяли крах поверженного титана.
Темнейший не счел нужным, даже мысленно снизойти до тех, кто еще недавно был в полной его власти. Тех кого сотрясала дрожь ужаса от одной лишь мысли, что они могут вызвать его гнев.
И вот теперь, сонм демонических существ, щелкая языками в темноте едкого чада, что скрывал их бестелесные адские сущности, осмелился восстать. Сладостное искушение манило их к себе пьянящим ароматом… Чад их суетных намерений, наконец, достиг сознания Темнейшего. Не обращаясь ни к кому, он произнес:
— Жалкие псы, что вы роитесь во тьме, щелкая беззубыми пастями… Не тратьте мое время. Ваш заговор так же убог, как и ваш предводитель. Петруша никогда не славился сообразительностью. Своим нелепым присутствием, он оскорбляет, само понятие мести.
Услышав упоминание своего имени, Петруша предпочел исчезнуть, прежде чем свора собратьев по аду, которых он сам же и призвал, расправится с ним.