— Наверное, будет лучше, если ты сейчас уйдешь.
Я все еще злился, но вопросов больше не было.
— У йти? Я не думаю, что ты понимаешь последствия того, что ты сделала.
— Я разозлила тебя, и мне жаль.
Я усмехнулся и подошел, чтобы развернуть ее.
— Я просто, черт возьми, не понимаю, почему ты это сделала, и мне бы хотелось, чтобы у меня был выбор.
— Я понимаю.
— Сомневаюсь. — Я сжал челюсти. — Это значит, что мы поженимся
Шелли отступила на шаг.
— Н ет.
Я поморщился.
— Не будь дурой. Когда ты спала со мной, ты выбрала меня. Ты не можешь переспать с мужчиной, а потом не захотеть выходить за него замуж. Здесь, на Севере, так не принято. Теперь ты моя.
Шелли недоверчиво хмыкнула.
— Марко, ты злишься и плохо соображаешь.
— Не думаю. Я не из тех, кто притворяется тем, кем на самом деле не является. Очевидно, что твоя гениальность подтолкнула тебя к безумию. Я бы сказал, что у меня здесь самый ясный ум.
— Я никогда не выйду за тебя замуж. — Ее глаза были широко открыты, и она смотрела на меня.
Я отдернул голову.
— Ого. Это жестоко даже для тебя
На ее лице промелькнуло сожаление, прежде чем она отвела взгляд.
— Я не пытаюсь причинить тебе боль, я просто не верю в брак. У нас все равно ничего не получится, ведь я здесь ненадолго, а потом вернусь на Родину.
— Тогда какого хрена ты переспала со мной?
Она отошла от меня и остановилась перед большой стеклянной доской с заметками, которые не имели для меня никакого смысла. Повернувшись ко мне спиной, она повторила то, что говорила мне раньше, ее голос снова стал тихим и извиняющимся.
— Мне просто было любопытно.
Моя голова разрывалась от вопросов, но я был слишком смущен, расстроен и унижен, чтобы говорить об этом спокойно.
— И тебе никогда не приходило в голову сказать мне, кто ты? — прошипел я.
Шелли опустила голову от стыда, и в ее голосе звучали оборонительные нотки.
— Да, но потом ситуация обострилась. Я не знала, что ты так разозлишься из — за этого.
— Я чертовски зол.
— Я слышу это. — Ее голос был хриплым, и она кивнула, по-прежнему стараясь держаться ко мне спиной.
Я наблюдал, как она подошла, встала перед Минди и принялась возиться с руками робота, делая вид, что занята, и в то же время не обращая на меня внимания. По легким движениям ее плеч я понял, что она сдерживает слезы. Ее дыхание было поверхностным и прерывистым, как будто она вдыхала воздух, но не выпускала его обратно. Я много раз наблюдал такое поведение у мальчиков, когда они были слишком горды, чтобы плакать на глазах у других.
— Ты хочешь, чтобы я ушел, не так ли?
— Да… — ее слова оборвались, и я понял, что она была близка к последней капле, прежде чем разрыдаться. Это задело меня за живое. Шелли была такой же чувствительной и гордой, как и десять лет назад.
— Мы поговорим об этом позже. Это должно научить тебя не лгать, — сказал я, возвращая ей ее же собственные слова, прежде чем захлопнуть за собой дверь и уйти.
***
Всю дорогу домой я был в состоянии шока, и мой первоначальный гнев сменился недоверием. У меня был секс с настоящей женщиной, которая отдалась мне по доброй воле. В каком мире это произошло?
Шелли была красивой и умной, так почему же меня так беспокоило то, что произошло между нами?
Потому что мне казалось, что она все это время смеялась надо мной. Она знала, что происходит, в то время как я был тупицей, которого обманули.
Но это была только половина дела.
Вернувшись домой, я пнул ботинки Шторм, лежавшие посреди прихожей, и снова удивился, почему я ее не узнал. Может быть, потому, что каждый раз, когда я думал о Шелли за последние десять лет, ей было пятнадцать, и у нее была такая же пышная грива непослушных волос, как и в последний раз, когда я ее видел. Открыв верхний ящик стола в своей спальне, я достал маленькую коробочку и взял морскую ракушку, которую она подарила мне перед тем, как уйти из школы. Воспоминания вернули меня в прошлое.
— Морская раковина в некотором смысле символична, — сказала Шелли, держа в руках маленький камешек, который я подарил ей в шутку. Я назвал его портретом, но на самом деле нарисовал на нем ее гигантский мозг.
— Символ чего? — я спросил.
— Тебя. Животное, которое жило внутри этого панциря, было мягким и ранимым внутри, и ему тоже нужен был твердый панцирь.
Я рассмеялся и настаивал, что я такой же крепкий, как и все остальные, но Шелли знала, что это не так, и просто пожала плечами.
— Как скажешь.
— Я буду беречь эту раковину. Если люди спросят меня, я скажу им, что это замечательное напоминание о гениальной девушке, которая была невероятно умна, но время от времени ей приходилось держать язык за зубами. Ну, знаете, как моллюск или устрица.