Экхольм присвистнул.
— Мы говорим о «Капеллене»? А «Бонниер» уже вне конкуренции? Или «Гюльдендаль»?
— Где мы можем поговорить?
— «Капеллен» или «Гюльдендаль»?
— Когда и где?
— «Капеллен» или «Гюльдендаль»?
— Когда и где?
— Отлично, но если вы не предоставите мне полный свежак, то прогремите в печати как Махатма Ганди, учтите. Это, разумеется, не угроза, но я хочу заметить, что наш первый разговор был записан на пленку, где вы официально опровергаете все про «Ашехоуг».
— Когда и где?
— Как насчет Тострупа через четверть часа, то есть в четверть седьмого?
— Нет, не на Тострупе. К тому же я не успею до четверти седьмого. — Кристиан врал, но он не знал, какой в «Экономическом ежедневнике» последний срок сдачи статьи в следующий номер. Он должен попытаться максимально затянуть время, чтобы по возможности снизить шанс очутиться в завтрашнем номере. Вот куда он действительно мог бы не успеть — так это на корпоративный рождественский обед.
— Давайте встретимся в ресторане «Ориенталь» в семь часов, — предложил он. — Шумно там не бывает, во всяком случае, не должно быть. Ресторан находится в Гренсене, на площади Профессора Ашехоуга, — надо же, как совпало. Сразу за старой Биржей.
Кристиан положил трубку и несколько минут сидел в темноте своего кабинета, прямо в пальто. Немедленный крах отодвинут. То, что Экхольм спрашивал про «Гюльдендаль» и «Капеплен», значило, что он плохо информирован.
Помимо рабочих моментов его сильно беспокоила Тесса. Сегодня утром он пообещал приехать домой к обеду. Он вспомнил, как Сара за завтраком кричала: «Вау, папа сегодня будет с нами обедать!» Он в смятении посмотрел на часы. Без двадцати пяти шесть. Уговор был на полшестого. Как он мог забыть? Теперь он успеет разве что заскочить домой на минутку, а потом опять бежать.
— Привет, котик, это я, — сказал он очень мягко, нежно, вкрадчиво, заискивающе, но уже по ее дыханию понял, что жена в ярости.
— Так, что на этот раз? Ну, скажи мне, что ты звонишь из машины, что ты уже за углом. Ужин скоро будет готов, я зажгла свечи, стол накрыт. — Значит, она говорит по беспроводному телефону, поскольку не видела на дисплее, что он звонит с работы.
— К сожалению, я все еще на работе, Тесса.
— Да ведь уже без двадцати шесть. Мы договорились на полшестого.
— Я знаю, милая, но тут у меня форс-мажор.
— Я тебя просто ненавижу, всегда у тебя форс-мажор!
— Тесса, дай мне объяснить!
— Объяснить? Ну давай, объясняй. Но имей в виду, что твое объяснение должно быть нечеловечески убедительным.
Он прикинул, что будет, если честно рассказать Тессе, что случилось. То есть что станется с ним, если он не появится в «Ориентале» через полтора часа. Тогда завтра она откроет «Экономический ежедневник» и увидит его смертный приговор. Но он знал, что сейчас это невозможно, потому что она была не в том настроении.
— Тут возникла маленькая проблема с тем проектом, над которым я сейчас работаю.
— О боже, Кристиан, это и есть твое объяснение? Ты же не говоришь ни о чем, кроме как о своем проклятом проекте! Ты забыл, что у тебя есть семья?
— Пожалуйста, Тесса, дай мне договорить. Дело в том, что возникла проблема, которую я должен решить до встречи правления в понедельник утром.
— В понедельник? Да у тебя еще выходные впереди! Ты что, не можешь этим заняться в субботу или в воскресенье?
— Я планировал освободить выходные. Хотел побыть с вами.
— Как ты великодушен, Кристиан, как мил! Ты выделил семье так много своего драгоценного времени. Какая честь!
— Послушай, Тесса, обед — это еще не вся жизнь… Да, я знаю, я обещал Саре, но этот проект важнее, чем…
— Пошел бы ты к черту со своим проклятущим проектом! — внезапно заорала Тесса. Потом немного помолчала и продолжила: — Знаешь что… Я забираю Сару и Ханса-Кристиана к родителям на все выходные.
— Нет, Тесса, нет! Успокойся!
— Не успокоюсь! Я и так сносила всю твою тупость и чушь с гораздо большим спокойствием, чем ты заслуживаешь! Теперь все, довольно! И не звони мне!
Кристиан похолодел. Такой ожесточенной она никогда раньше не была. Он подумал, стоит ли звонить ей еще раз, но не стал. Наверное, лучше будет сделать перерыв.
В три минуты восьмого Кристиан подошел к ресторану «Ориенталь». Он поднялся на две ступени вверх и вошел в узкий гардероб. Ресторан был наполовину заполнен, люди сидели по двое, по трое и тихо разговаривали. Знакомых не было. За столиком у окна с видом на площадь профессора Ашехоуга сидел Экхольм. Кристиан знал его еще со времени интервью в марте. Разве что волосы стали длиннее, а куртка из грубой ткани и очки были те же самые.