Их встретил глава семьи, седой мохнатый дед, здоровенный как Булат, Барт решил, что это муж Ясмы, она представила его как Занто и говорила за него, он только кивал и одобрительно покряхтывал. За Барта тоже говорил Эдик, поэтому он тоже кивал и покряхтывал, они с дедом друг другу точно понравились, он чуял. Их усадили за стол с супом и хлебом, вручили ложки и стали выяснять дела.
В результате переговоров между Ясмой, Эдиком и двумя кряхтунами выяснилась такая ситуация: коней нет, но обещали завтра утром; где спать нет, но мы что-нибудь придумаем, всем миром как-нибудь расселим; что покушать есть, не бедствуем, но ждать пока городские к обеду проснутся, никто не будет; телегу, если надо, дадим, у нас много; врач есть, хороший, мухоморами не лечит, обращайтесь если надо, но только он за рекой в лесу живёт; ночью за забор не выходить, кругом волки, но вообще здесь безопасно и спокойно.
Барт всё принял к сведению, суп доел до дна, хлеб осторожно заныкал на потом. Сказал, что завтра утром приведёт телепортом шестьдесят человек магов, а пока ему надо куда-то сумку бросить, желательно так, чтобы любопытные не рылись, а то может бабахнуть.
Занто кряхтанул как-то даже с уважением, Ясма приказала своим молодым копиям убирать тарелки и накрывать чай, а Барту сказала, что поселит его как короля, будет у него самое козырное место, сама бы там спала.
Эдик сразу сказал, что польщён и дико благодарен за предложение, но у него уже заказана комната в трактире на почтовой станции, Ясма возмущалась, Занто кряхтел, но Эдик остался неумолим, и быстро уехал, после первой же чашки чая. Деревенским это настолько очевидно не понравилось, что Барт мысленно приготовился кряхтеть тут до полуночи, пока не выгонят пинками, но всё обошлось. Его ещё раз накормили (а то совсем худой), дали с собой сушёных персиков (а то прям очень худой) и сказали идти к дому с росписью, там встретят. Он поблагодарил Ясму, покряхтел с Занто особенно душевно, вышел на улицу и понял, что уже как-то ночь, поэтому двор пересекать пешком страшно, и прыгнул к расписному крыльцу телепортом.
Там его никто не встречал, поэтому он сел на лавочку под окном и стал медитативно отковыривать от зубов куски сушёных персиков, когда услышал громкие голоса внутри дома, которые обсуждали, судя по всему, его. Женский звучал бодро, а мужской был недовольным и намекал на родство с Занто, теоретически.
— Куда ты столько гребёшь, дура, он утонет в них!
— Мамка твоя сказала — как короля уложить, авось понравится, да будет навещать потом, подарки магические привозить из столицы.
— Вам бы только подарки… Туда положи его, подальше, где для коней освободили. А то они, городские, ну их.
— Ой, ну что ты их так не любишь? Ты его даже не знаешь!
— Зато я вас, мокрошлёпок, знаю! Будете лбами сталкиваться под порогом, пусть хоть там, не при детях, не при мамках. А то объясняй потом. «Понравится», обмечталась! Он приехал-уехал и думать забыл, а вам потом всю жизнь жить. Дурищи, ничему вас жизнь не учит.
— Ой…
— Не ойкай! Сказал в коровнике постели, значит стели. Много думаешь сильно.
— А девок, небось, поближе селить, ага?
— Да не приведи боги, вы ж их заклюёте. К старикам девок, туда, на чердак.
— Где тебе поближе лазить, кобелине?
— Ой, дурында… Мне чужого не надо, тем более, из города — они там больные все, себя не блюдут.
— А ты блюдун, прям куда там!
— Хватит.
— На всю деревню блюдун, всех весёлых вдовушек на Митрин день обошёл, ни единой не пропустил!
— Ой иди, а? Змеища, лишь бы ужалить. Сходила бы к доктору, он бы яда сцедил, хоть припарки наделал, толк бы был с тебя.
— И пойду.
— Куда разбежалась? Городскому иди стели! Новое всё возьми, а то скажут, на линялом спим, совсем нищие. Пусть знают. Это не бери. Вот это лучше.
Голоса затихли, потом открылась дверь и Барт опять увидел лисьи глаза над ворохом ткани, на этот раз глаза не спрятались, а хитро улыбнулись. Он встал и изобразил городского щёголя, который догадывается, что ему не особо рады, но сильно не расстраивается, потому что как можно, перед такими глазами.
— Кан Барт, маг из столицы, по приказанию короля. Прибыл спасать, в том числе, урожай. Где у вас тут ближайший урожай в опасности?
Дама захихикала, лисьи глазки играли, то предлагая познакомиться поближе, то делая вид, что ничего такого не имели в виду, но вообще, если кавалеру очень сильно хочется, то он может что-нибудь предпринять, что-нибудь впечатляющее, может быть, магическое.
Он щёлкнул пальцами, рассыпая вокруг светящиеся искры, которые стали парить над головой вокруг них, и протянул ладони с улыбкой котика:
— Вам помочь это донести?
Дама чуть пококетничала, но гору одеял отдала, Барт впечатлился — гора была тяжёлая, а дама выглядела тростиночкой, румяной, прыгучей, но тоненькой, она к семье хозяина явно не принадлежала, там все были круглые.
«Если ей Ясма — „твоя мамка“, тогда недовольный мужик — её муж, и сын Занто. М-да.»
Он прикинулся, что ничьих стройных изгибов не изучал, а просто был вежлив, может быть, чуть больше, чем надо, но это от невинного очарования красотой, которая сильнее разума. Лисьи глаза сказали, что именно так всё и было, они точно видели, а потом скользнули в сторону и обратно, и опять вниз, к улыбочке, намекающей, что видели эти глаза гораздо больше, чем сказали.
Барышня повела его за дом, где был свой отдельный задний дворик и свой курятник, потом переулками между сараями куда-то вдаль, где возникла высоченная деревянная стена без окон, пахучая ещё сильнее, чем всё вокруг.
Они обошли стену сбоку, дама толкнула большую дверь в окончательно огромное помещение, Барту пришлось усилить свет магических светляков, чтобы оценить размеры — весь дом был одной комнатой, только с перегородками.
— Это конюшня?
— Завтра будет конюшня, — напевно ответила дама, входя танцующими шагами и разворачиваясь кругом, раскинула руки и улыбнулась шире: — А сегодня пусто, нет коней. Нет коня — не конюшня. Да?
Барта это почему-то так смутило, что он слов не нашёл, только вцепился в одеяла покрепче. Дама захихикала и побежала вприпрыжку вдоль центрального прохода, на ходу развернулась кругом, демонстрируя юбку и рукава, и толстую длинную косу, которая вилась вокруг неё змеёй на каждом обороте.
— Пойдём скорее!
Он шёл как на привязи, не чувствуя ног, как будто его этой косой тащили. Под ногами шуршала солома, в воздухе летали тонкие пылинки, их было видно только рядом со светляками, а дальше не видно. Дама добежала до конца большого помещения и скрылась за дверью, Барт поспешил за ней, она для него придержала дверь и указала куда-то наверх:
— Вон там спать будешь, на сене. Забирайся, — она подхватила подол, каким-то неуловимым финтом свернула его в узел, заткнула за пояс сбоку, обнажив ноги до колен, и ловко полезла вверх по вертикальной лестнице. Барт замер от того факта, что её колени оказались прямо возле его лица, а потом медленно задирал голову, одновременно с отвисающей челюстью, когда дама оказывалась всё выше, а обзор становился всё лучше. Но долго это не продлилось — через секунду она уже была вся над потолком, и выглядывала оттуда вниз, улыбаясь и свешивая косу так, что он мог бы дотянуться, если бы руки были не заняты.
— Чего замер? Лестницы никогда не видел? Так посмотри.
Барт опустил голову и стал смотреть на лестницу, но видел почему-то стройные ноги от колен и выше, шустро убегающие в потолок. Дама захихикала и опять оказалась рядом, забрала у него из рук одеяла и полезла обратно наверх, на этот раз медленнее, что он оценил и преисполнился. Когда он нашёл в себе силы влезть следом, она уже разложила часть одеял на как будто специально примятом сене, он осмотрелся и понял, что это как бы чердак, и сено здесь везде, но именно в этом месте оно выглядело так, как будто на нём уже спали.
— Ложись, пробуй, — дама приглашающе похлопала по одеялу, Барт снял рюкзак, сел на одеяло и одобрительно сказал:
— Спасибо, отлично.
— Нет, ты приляг! Давай, а то мало ли, — она с неожиданной силой толкнула его на спину и придавила грудью сверху, и тут же сделала детские невинные глаза: — Удобно?