В Фельтре они поехали вместе.
Официально совещание открылось на следующий день, в 11.00 утра. В присутствии двух делегаций, германской и итальянской, фюрер заявил, что «итальянской армии доверять нельзя, потому что организована она исключительно плохо».
Муссолини сидел на краешке стула и чувствовал себя хуже некуда.
Ему уже сообщили, что предыдущей ночью английские самолеты сбросили над Римом листовки с предупреждением о бомбежке. В 12.00, в самый разгар заседания, к дуче подошел секретарь, вручил ему записку и тихо прошептал что-то на ухо.
Муссолини поднялся, по-итальянски прочел записку вслух и тут же перевел ее на немецкий: «В данный момент неприятельская авиация бомбит Рим».
Как оказалось, бомбежка началась в 11:00, одновременно с началом речи Гитлера. Налет начался среди белого дня и шел несколькими волнами. Бомбардировщики целились в основном в железнодорожные узлы, но попало и прилегающим к ним жилым кварталам.
Члены итальянской делегации были потрясены.
Еще больше их потрясло то, что Гитлер, после паузы буквально в полминуты, возобновил свою речь. В перерыве, когда делегации разошлись по своим комнатам, все собрались вокруг дуче, и бледный от ярости генерал Ам-брозио сказал ему: «немцы собираются использовать Италию как поле битвы, и если она при этом сгорит, они не будут о том печалиться».
Он убеждал Муссолини поговорить с Гитлером как с другом и объяснить ему, что настало время для Италии подумать о себе: «Мы должны выйти из войны в течение двух недель».
Все это очень походило на ультиматум, но дуче начальнику Генштаба ничего не ответил.
22 июля 1943 года король Виктор Эммануил тоже поговорил с Муссолини. Он сказал ему, что «только его личность и стоит на пути к изменению курса страны», но ответа не добился.
Король потом говорил, что у него было впечатление, что он говорит со стенкой.
Герцог де Аквароне, министр двора, сообщил всем, кому надо, что король готов отправить дуче в отставку и заменить его маршалом Бадольо — желательно было создать новое правительство, состоящее из экспертов, технических специалистов вне политики.
Считалось, что отстранение дуче случится 26 июля — это был понедельник, обычный «день доклада главы правительства главе государства».
Генерал Анжело Черика, начальник карабинеров, был предупрежден — его люди должны были сразу взять под контроль телефонный коммутатор Палаццо Венеция и арестовать целый ряд иерархов партии, даже в случае сопротивления фашистской милиции.
В субботу, 24 июля 1943 года, генералы Амброзио и Кастеллано навестили маршала Бадольо и известили его, что король решил назначить его на смену Муссолини. День был выбран не случайно — именно в субботу, в 5.00 часов, должен был собраться Большой фашистский совет, и король знал от Дино Гранди, что Муссолини будет предъявлен «список предложений», подписанный виднейшими членами Совета: Боттаи, Альбини, Федерцо-ни и самим Гранди.
Дуче был почему-то спокоен…
IV
Бенито Муссолини любил щегольнуть знанием авторов, которых он якобы читал, но уж труды Никколо Макиавелли ему и в самом деле были знакомы. Великий флорентинец положил начало исследованиям искусства политики и рассматривал эту область человеческого опыта с холодной беспристрастностью геометра.
В его словаре не было слова «верность», но было слово «целесообразность».
И в бессмертном трактате «Государь» много говорилось о том, что государь должен быть хорошим — если можно, — но обязан быть плохим, если это необходимо:
«Каждый государь желал бы прослыть милосердным, а не жестоким, однако следует остерегаться злоупотребить милосердием. Чезаре Борджа многие называли жестоким, но жестокостью этой он навел порядок в Романье, объединил ее, умиротворил и привел к повиновению. И, если вдуматься, проявил тем самым больше милосердия, чем флорентийский народ, который, боясь обвинений в жестокости, позволил разрушить Пистойю. Поэтому государь, если он желает удержать в повиновении подданных, не должен считаться с обвинениями в жестокости. Учинив несколько расправ, он проявит больше милосердия, чем те, кто по избытку его потворствует беспорядку»-.
Положение Муссолини в конце июля 1943 года было трудным, но какие-то возможности все-таки имелись. Он мог сместить генерала Амброзио или арестовать несколько человек из числа иерархов фашистской партии — того же Дино Гранди например. Или он мог выехать в расположение дивизии «М» и оставаться там под защитой ее штыков.