Текст письма, конечно, заслуживает комментариев. Эдда был любимой дочерью Муссолини, он был к ней привязан, по-видимому, больше, чем к кому-то из других своих детей, и любые ее фантазии казались ему милыми и трогательными.
Упоминание туберкулеза в письме не случайно — Эдда страдала от слабых легких, панически боялась чахотки и объясняла свою склонность к этой болезни тем, что в ней есть «русская кровь».
Она вбила себе в голову, что ее настоящей матерью была Анжелика Балабанова — женщина умная, решительная и образованная, а вовсе не простая крестьянка Ракеле Муссолини.
А Ракеле просто приняла к себе Эдду, дочь своего мужа, в качестве приемыша.
В свое время эта фантазия дочери Бенито Муссолини очень веселила, но сейчас было не до шуток. То, что Эдда способна на все, было ему очень хорошо известно, и он посреди ночи позвонил генералу СС Карлу Вольфу.
Генерал был, возможно, самым могущественным человеком в Италии, поглавней даже Альберта Кессельринга, — он считался правой рукой рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера и его наместником в Италии.
Карл Вольф был постоянно занят какими-то таинственными делами, и сама цель его пребывания в Италии была непонятной и покрытой глубокой тайной.
Так вот ему-то Муссолини и позвонил, объяснил ситуацию и попросил совета: что же делать?
Генерал Вольф в совете отказал, но распорядился на два часа снять с камеры № 27 эсэсовский караул. Бенито Муссолини — может быть, в первый раз после его падения в июле 1943-го — получил возможность принять самостоятельное решение.
И он эту возможность отклонил и предоставил событиям идти своим чередом.
11 января 1944 года, в 5.00 утра, заключенных разбудили. Они ждали еще четыре часа, до 9.00, пока им не объявили, что вынесенный им смертный приговор будет приведен в исполнение.
Милость была оказана только Туллио Джанетти, поскольку он все-таки поменял свою позицию по голосованию, казнь ему заменили на 30-летнее заключение. Смертный приговор Маринелли, ссылавшемуся на то, что в резолюции Гранди он по глухоте вообще ничего не понял и просто проголосовал с большинством, был оставлен в силе.
Пятерых осужденных связали и посадили на стулья, спиной к расстрельной команде.
Команда состояла из 25 человек, все они были добровольцами. Их построили в две шеренги, передняя стреляла с колена, задняя — из положения стоя. Залп был дан в 9.20 утра, то есть через двадцать минут после оглашения окончательного приговора. Стреляли с пятнадцати шагов, и тем не менее один из приговоренных остался сидеть на своем стуле — в него не попали.
Пришлось давать еще один залп, а потом, на всякий случай, офицеры-распорядители выпустили в казненных еще по несколько пуль из револьверов.
12 января 1944 года газета «La Stampa» сообщила о приведении в исполнение приговора в отношении изменников и предателей.
В лучших традициях «журналистики, достойной Муссолини», к сообщению было прибавлено ученое рассуждение на классической латыни:
«Salus Rei Republicae suprema lex esto» — «Безопасность Республики — высший закон».
При попытке к бегству…
I
15 июля 1944 года дуче специальным поездом отправился в Германию. Он взял с собой старшего сына, Витторио, и маршала Грациани. Путешествие шло негладко — один раз поезду пришлось остановиться прямо в поле. Пассажиры оставили вагоны и попрятались по канавам.
Высоко в небе над ними, двигаясь на север, к Альпам, плыла армада американских «Летающих крепостей», поэтому, согласно инструкциям по гражданской обороне, весь двигающийся транспорт должен был останавливаться.
Тяжелые бомбардировщики, конечно, поезда не бомбили — они целились в объекты покрупнее, но вот истребители их эскорта могли атаковать даже отдельные грузовики, так что лучше было не искушать судьбу.
Муссолини ехал в Германию не просто так.
После вторжения союзников в Нормандию итальянский фронт сильно понизился в значении и для Рейха, и для его противников, и дуче надеялся использовать его для обретения большей самостоятельности. В Германии как раз заканчивалось формирование новых итальянских дивизий — возможно, их появление на фронте придаст ему больше веса в глазах фюрера?
Ну, и Муссолини «проинспектировал» свои войска.
Он, конечно, произнес речь. В ней говорилось, что «для нас, фашистов, открыта только одна дорога — дорога чести, — и она ведет нас вперед». Все четыре дивизии — «Литторио», «Италия», «Монте Роза» и «Сан-Марко» — встретили вождя аплодисментами и приветственными кликами.