Чиано, по-видимому, поговорил с тестем — результатом чего депеша в Берлин и была.
В 9.30 вечера германский посол явился к Муссолини с письмом от фюрера. В нем Гитлер просил дуче перечислить «военные материалы, в которых нуждалась Италия». Список был составлен уже на следующий день, 26 августа 1939 года.
Он был огромен.
Италии требовались вещи, которых не хватало в самой Германии — например, зенитные орудия и авиационный бензин, — а также сталь, древесина и уголь. И все это в таких количествах, что на перевозку потребовалось бы 17 тысяч грузовых поездов.
К списку прилагалось письмо дуче, в котором тот уверял, что никогда не попросил бы ни о чем подобном, будь только у него время накопить все эти запасы.
На вопрос, заданный Аттолико итальянскому послу в Берлине, — когда же все эти материалы должны быть доставлены в Италию, — тот моментально ответил: «Немедленно».
Посол был в полном ужасе от того, в каком направлении развивались события, и главной своей задачей полагал сделать так, чтобы Германия ни в коем случае не смогла удовлетворить итальянский «запросный лист».
Собственно, с этой целью он и составлялся — ив германском МИДе это так и поняли. 27 августа 1939 года в Рим пришло послание от Гитлера. В нем говорилось, что фюрер понимает мотивы дуче и полностью их уважает. Тем не менее решение относительно Польши уже принято.
Оно не может быть изменено.
III
31 августа 1939 года случилось нечто незапланированное: Англия блокировала все телефонные линии связи с Италией. Чиано начал «срочные консультации» с послом Великобритании, которого совсем недавно дуче и видеть не хотел. Ну, теперь ветер подул в другую сторону, и граф Галеаццо Чиано, глава итальянского МИДа, зять дуче и его предполагаемый «кронпринц», самым примирительным тоном говорил английскому послу, что не надо бы делать шагов, которые трудно будет поправить.
И задавал риторический вопрос:
«Ну неужели вы не понимаете, что мы никогда не возьмем на себя инициативу в нападении ни на вас, ни на Францию?»
Это заявление получило немедленное подтверждение — 1 сентября 1939 года, в 2.30 дня, итальянское радио прервало обычные передачи для срочного сообщения — кабинет министров только что выпустил заявление:
«Италия не возьмет на себя инициативы в открытии военных действий».
Германские войска к этому времени уже были в Польше.
3 сентября Англия и Франция объявили Германии войну. Дуче сообщил послу рейха в Риме, что он «всем сердцем с Германией». В Риме объявили затемнение, вышло распоряжение: с 11.00 вечера все театры, клубы и рестораны должны быть закрыты, ночной жизни городов Италии — по крайней мере, официально — пришел конец.
Вообще говоря, объявленное «неучастие в военных действиях» — дуче всячески избегал употребления слова «нейтралитет» — вызвало облегчение. Но престиж фашизма, конечно, пошатнулся — после всех громких разговоров про «восемь миллионов штыков, разящих по воле дуче», дуче сейчас выглядел смешно.
В Европе происходили грандиозные события. Великая война 1914–1918 годов буквально в пару дней перестала считаться «великой» и превратилась в Первую мировую. Сейчас же, в сентябре 1939-го, шла Вторая мировая война, а Италия, «возрожденнная фашизмом», новая и юная, вела себя в точности так, как старая, как Италия тех времен, когда ею управляли парламентские либеральные правительства.
Она нарушила свои обязательства и осталась в стороне от конфликта.
Муссолини, по-видимому, остро чувствовал это несоответствие — в течение целых трех недель он не появлялся на публике и по радио не выступал. Чиано же был просто счастлив — в последнюю минуту, но Италии удалось выкрутиться из крайне неприятной ситуации, и он с радостью отмечал, что курс акций пошел вверх и торговля растет: «нейтралитет начинает приносить свои плоды — корабли отходят от причалов, загруженные до предела. Мы стали даже получать заказы из Франции…».
Польская кампания вермахта подошла к победоносному концу.
Еще один вопрос, который очень беспокоил Муссолини, тоже разрешился благополучно: Пакт Молотова — Риббентропа устоял, германские и советские войска не столкнулись на территории Польши, и дуче стал чувствовать себя поувереннее.
Он выступил в Болонье и, как всегда, выступил с очень боевой речью, в которой клеймил врагов и грозил им всяческими карами. Врагов, однако, в этот раз Муссолини выбирал осторожно — теперь и слова плохого не говорилось о «прогнивших демократических плутократиях Запада».