«Но, — успокаивали журналисты своих алчущих возмездия сторонников, — многие из его коллег явно умнее. Не случайно столь сильно забеспокоилась „Правда“, что устами соратников Зюганова уже дважды попеняла ему: мол, хоть мы и единомышленники, зачем же публично раздеваться? Что же рядовые коммунисты скажут? И как на это посмотрит истинный объект нападок РКП — генсек?»
«Истинный объект нападок» предпочел официально не высказывать своего мнения. Советник президента В. Игна-тенко заявил, что Горбачев из-за своей занятости письма не читал, но если бы прочел, то оценил бы его негативно. Правда, Геннадий Андреевич, столкнувшись с Горбачевым через день после публикации, 9 мая, у решетки Александровского сада, пришел к выводу, что тот с материалом знаком. Но по потоку извергнутой на него несвязной брани так и не понял, с чем именно не согласен Михаил Сергеевич.
Как вспоминает Зюганов, партийную верхушку тогда охватил настоящий столбняк. Дважды публикацию разбирали на Политбюро ЦК КПСС. Удивляла реакция секретарей ЦК: в приватных беседах все выражали поддержку, а как собирались вместе, начинали вилять. Возникли двусмысленные разговоры: «Зюганов зачем-то пошел „ва-банк“…» — похоже, кого-то «осенила» мысль, что он задействован в чьей-то политической игре. Настороженность стала проявляться даже у тех, в ком Геннадий Андреевич совершенно не сомневался. Один из друзей пояснил суть невысказанных укоров: после «Открытого письма» нам теперь житья не дадут. «Нам» — это Центральному Комитету КП РСФСР. Но разве затем создавали Компартию России, чтобы, окопавшись, наблюдать за происходящим со стороны? Несмотря на то что ее руководство в целом все восприняло правильно и Зюганова поддержало, на некоторое время все же появилось у него ощущение одиночества, предчувствие которого возникло еще накануне, когда готовил материал к печати — пришлось работать над ним, ни с кем не советуясь, втайне даже от близких людей. Конечно, нечто подобное он предполагал — не зря же в «Письме» были слова о том, что своим откровенным объяснением с «архитектором перестройки» он «не обрадовал своих товарищей». Вот только не ожидал, что придется получить «пятьдесят выстрелов в спину».
Лишь позднее понял Геннадий Андреевич: то, что выпало тогда ему пережить, называется цена поступка. Впоследствии ему еще не раз приходилось сталкиваться с подобным — принимая решения, отстаивая свои взгляды, позицию партии, идя наперекор сложившимся представлениям. И не дай бог ошибиться — за ошибки в политике приходится расплачиваться в одиночку.
Когда защищал свою точку зрения на Политбюро ЦК КПСС, настаивал: вся страна так думает. Говорил об этом искренне, потому что видел по отзывам: его письмо оказалось созвучно настроениям самых разных людей. Но вполне понятные эмоции, которые испытывал тогда Зюганов, на короткое время возобладали над объективностью. Конечно же никаких иллюзий он не испытывал и прекрасно понимал, что вся страна уже так не думает. К тому же любое внешнее проявление согласия с позицией российской Компартии, солидарности с ее действиями неизменно подавлялось агрессивностью «демократов», пускавших в ход шантаж и угрозы.
Для того чтобы противостоять такому напору, сдержать разрушительную лавину, собственного ресурса партии уже не хватало. В результате подрывной деятельности предателей и перевертышей она утратила былой авторитет, была измотана и обескровлена. Но все же у нее оставалось еще достаточно сил, чтобы, опираясь на колоссальный опыт работы с массами, расширить социальную базу влияния, выступить организатором общенародного движения сопротивления преступной политике горбачевско-елыдинской клики. Еще в начале 1991 года Геннадий Андреевич становится одним из инициаторов объединения разрозненных патриотических сил страны и проведения их общероссийского форума. В конце февраля в Москве прошла конференция «За великую, единую Россию», которая образовала Координационный совет народно-патриотических сил России, состоявший из представителей почти сорока организаций различной политической и идеологической ориентации. В его состав был избран и Зюганов.
Стремление главного идеолога российской Компартии поставить во главу угла ее деятельности защиту коренных национальных интересов страны обеспокоило «демократическую» прессу — Геннадию Андреевичу поспешили прилепить ярлык «национал-большевика». Однако все попытки дискредитировать Зюганова возымели обратный эффект: его авторитет как человека, последовательно отстаивающего линию на собирание всех здоровых сил общества, стремительно возрастал и укреплялся. Благодаря его деятельности ЦК КП РСФСР постепенно становился своеобразным центром сплочения патриотической интеллигенции — известных писателей, видных деятелей науки и культуры, директоров крупных предприятий, управленцев, военных. Именно эти люди оказали огромное влияние на становление Зюганова как политического лидера новой формации, сочетавшего в себе духовную независимость со способностью в критические моменты взять на себя ответственность за общее дело.