Тем временем политические противники не дремали. Еще в начале июля 1991 года лидеры демократов А. Яковлев, Э. Шеварднадзе, А. Руцкой, И. Силаев, Г. Попов, А. Собчак, С. Шаталин, А. Вольский, Н. Петраков выступили с заявлением о создании Движения демократических реформ. Вместо адекватного ответа ЦК КПСС на следующий день распространил информацию, в которой говорилось, что руководство КПСС «не исключает возможность конструктивного сотрудничества членов партии в рамках Движения демократических реформ, если провозглашенные им цели будут подтверждены практикой его действия». Такое «подтверждение» не заставило себя ждать: Шеварднадзе после своего избрания председателем оргкомитета ДДР заявил о выходе из КПСС. Яковлев снимать маску не спешил. Пришлось это сделать Центральной контрольной комиссии при ЦК КПСС, которая 15 августа 1991 года, рассмотрев вопрос о его публичных выступлениях, постановила: «За действия, противоречащие Уставу КПСС и направленные на раскол партии, считать невозможным дальнейшее пребывание члена КПСС А. Н. Яковлева в рядах КПСС». Убийство партии, которое он готовил и в котором принимал непосредственное участие, не дезавуировало это решение. Большинство коммунистов и сейчас расценивают его как первый акт возмездия.
25—26 июля состоялся последний в истории КПСС пленум ее Центрального Комитета. Несмотря на чрезвычайный характер обстановки в стране, вышедший накануне ельцинский указ о департизации государственных учреждений и констатацию горького факта, что численность партии резко сокращается, прошел он довольно спокойно. Причиной того, что члены ЦК на этот раз не стали «ломать копья», явилось решение пленума о проведении в ноябре — декабре 1991 года внеочередного XXIX съезда КПСС. «Выяснение отношений» откладывалось на конец года. Историкам еще предстоит выяснить, что означало на самом деле решение собрать съезд: то ли Горбачев действительно желал его проведения, чтобы протащить новую программу КПСС, которую он мечтал преобразовать по образу и подобию западноевропейских социал-демократических партий, то ли уже все было предрешено: августовское преступление готовилось и следовало усыпить бдительность коммунистов.
Если оценивать развитие ситуации в стране и в КПСС с позиций сегодняшнего дня, когда ход последующих событий хорошо известен, то можно сделать вывод, что здоровые силы партии проявили непростительную инертность. Промедление действительно оказалось смерти подобно. Однако, по мнению Зюганова, всё тогда выглядело не столь однозначно и прямолинейно, как представляется сейчас. Хоть и «со скрипом», противоречиво, но продвигался процесс подготовки Союзного договора; была даже назначена дата его подписания — 20 августа. Кроме того, для всех стало очевидным, что с помощью дискуссий и резолюций идейно-политические противоречия внутри КПСС преодолеть не удастся. В ней, как считает Геннадий Андреевич, сложились и действовали, по сути, уже две непримиримые партии — партия манипуляторов и изменников и партия государственников и патриотов. Их сосуществование в рамках одной политической организации теряло смысл. Зюганов, как и многие его единомышленники, полагал, что в этих условиях проведение съезда имело принципиальное значение: он был нужен для того, чтобы окончательно размежеваться с идеологическими противниками, дискредитирующими коммунистическое движение в стране.
Как оказалось, слишком далеко было загадано.
…Только ленивый не попрекал Зюганова тем, что в дни «путча» он оказался далеко от Москвы. Конечно, при большом желании можно усмотреть за этим фактом «темное пятно» в биографии нашего героя. Хотя, анализируя события тех дней, невольно хочется сказать: ну и слава богу, что был он в это время в Кисловодске. Ведь нетрудно предположить: если бы Геннадий Андреевич знал или хотя бы догадывался о том, что готовится нечто из ряда вон выходящее, непременно остался бы в столице. А там еще неизвестно, как бы судьба распорядилась, ведь сколько порядочных людей стали жертвами изощренной и циничной провокации!
Сейчас хорошо известно, что эта акция долго и тщательно готовилась — впервые Горбачев заговорил о необходимости принятия чрезвычайных мер еще в феврале 1991 года. И конечно же не случайно А. Н. Яковлев весной и летом «предупреждал» о неизбежности «государственного переворота», последний раз, о чем с гордостью свидетельствуют его поклонники, — 17 августа. Но его кликушество стало уже привычным и всерьез никем не воспринималось. Как оказалось, мастер закулисных интриг не просто проявил завидную осведомленность — он заранее нагнетал нужную атмосферу, готовил необходимые декорации, которые не вызвали бы сомнений в достоверности всего происходящего.