В отличие от непосредственных организаторов «путча» ни Зюганов, ни его коллеги ни о чем не подозревали. Не было ничего необычного и в том, что на совещании, прошедшем вскоре после пленума ЦК КПСС, многим руководителям и ответственным работникам ЦК КП РСФСР настоятельно порекомендовали в срочном порядке взять короткие, на две-три недели, отпуска. Мотивировалось это тем, что передышки в работе до конца года больше не предвидится, поскольку предстоит готовить XXIX съезд КПСС, а дело это, как всем было хорошо известно, хлопотное и ответственное. Только потом Геннадий Андреевич сообразил, что таким образом все они фактически отодвигались от предстоящих событий и лишались возможности повлиять на них.
Зюганов хорошо запомнил тот день, который переломил надвое судьбы миллионов людей. Ранним солнечным утром, когда вышел на пробежку, столкнулся на территории санатория со своим давним знакомым, министром автомобильной промышленности Николаем Андреевичем Пугиным. От него и узнал, что по радио сообщили о перевороте. Стали звонить в Москву. Оказалось, что в Верховном Совете РСФСР, как и в других центральных госучреждениях, связь работает. Это показалось странным — настоящие «путчисты» первым делом лишают связи всех, кто им может помешать или воспрепятствовать. Технологию введения чрезвычайного положения Геннадию Андреевичу пришлось досконально изучить в силу своих служебных обязанностей в ту пору, когда работал в ЦК КПСС. С каждым часом число подобных странностей в действиях ГКЧП увеличивалось. В «перевороте» обвинялись фактически первые лица государства, каждый из которых обладал властными полномочиями куда более внушительными, чем те, которыми располагал тот же Ельцин. Кроме того, почти все они были лично преданы Горбачеву и в основном поддерживали его.
Наконец осенила догадка: провокация!
Позднее на этот счет Зюганов высказывался вполне определенно: «Был разыгран спектакль, от которого всех тошнит… Когда люди узнают, что многие из тех, кто сегодня у власти, еще за две недели до августа с карандашом расписывали общий порядок поведения, — они не только удивятся, а содрогнутся. Сами все затевали, сами спровоцировали, сами руководят сейчас и сами же обвиняют. Страна стала жертвой политических интриг».
В то же время Геннадий Андреевич далек от того, чтобы заподозрить в нечестности или неискренности людей, которые вошли в ГКЧП. Увы, их беззастенчиво «разыграли втемную». А они, в свою очередь, своим невнятным поведением, половинчатыми, откровенно безвольными действиями подставили под удар тысячи коммунистов и руководителей, поддержавших их в центре и в регионах.
Люди, подобные Зюганову — обладающие сильной волей, крепким характером и недюжинной физической силой, — с таким довольно распространенным в наше время явлением, как депрессия, знакомы в основном понаслышке. По их мнению, хандра — удел романтиков-бездельников.
И все же в первые дни после августовских событий на душе у Геннадия Андреевича было тяжело — сказалось и на нем всеобщее состояние подавленности и растерянности. Особенно гнетущее впечатление производила картина варварских погромов, учиненных в помещениях партийных органов, в том числе и на Старой площади. В кабинетах хозяйничали какие-то темные личности — под шумок шел обычный грабеж архивов. Одержимые манией кладоискательства рылись в документах, пытаясь обнаружить следы «золота партии». Напрасно старались — если и было что-то припрятано, то об этом знали немногие: в последние годы финансами КПСС распоряжались два-три человека из первых лиц партии. Непосредственное отношение к вопросам материального характера имели также председатель Комитета партийного контроля Б. К. Пуго, управляющий делами ЦК H. E. Кручина. Но, как известно, в дни «путча» и сразу же после него последовал ряд загадочных смертей. Следует отметить, что после создания Компартии России, несмотря на настойчивые и вполне обоснованные попытки ее руководства добиться для новой республиканской организации права самостоятельного ведения финансовых дел, ЦК КПСС вопреки всякой логике так и не предоставил ЦК КП РСФСР возможность открыть свой счет в банке.
Не обошли погромщики и кабинет Геннадия Андреевича: пропали почти все архивы, картотека, исчезла большая часть рабочей библиотеки.