Конечно же подобные инициативы носили в основном локальный характер и не могли эффективно влиять на суть процессов, происходивших в стране. А тем временем руководство КПСС уже потеряло способность адекватно и действенно реагировать на новые потребности общественного развития, в результате чего партия стремительно утрачивала свой общественно-политический потенциал и авторитет. Перспективы реальных перемен появились лишь в ноябре 1982 года, после избрания на пост Генерального секретаря Ю. В. Андропова. Первые же его шаги по обновлению и укреплению партийно-государственного аппарата, усилению борьбы с коррупцией и злоупотреблениями высокопоставленных чиновников, наведению необходимого порядка и дисциплины во всех звеньях управления и производства были восприняты с надеждой и нескрываемым одобрением — и в народе, и среди подавляющего большинства кадровых партийцев, честно служивших своему делу. Вряд ли правомерно это связывать с тем, что подобные меры были созвучны настроениям людей, якобы исторически тяготеющих к «жесткой руке». Если они к чему и тяготеют, то прежде всего к сильному и дееспособному государству, а за восемнадцать лет правления Брежнева государственный механизм основательно износился и разболтался. Та кадровая революция, которую Андропов начал осуществлять решительно и последовательно, предполагала омоложение его узловых звеньев, укрепление их образованными и высококвалифицированными специалистами, думающими и инициативными, морально чистоплотными людьми. На этих принципах началось и коренное обновление аппарата ЦК КПСС. В числе его новых сотрудников «андроповского призыва» оказался и Геннадий Зюганов, который в январе 1983 года был утвержден инструктором отдела пропаганды ЦК.
Сказать, что Геннадий Андреевич без раздумий откликнулся на очередное — уже третье — предложение попробовать свои силы в Москве, значит, погрешить против истины. Раздумья были — и нелегкие. Партия, по сути, еще только стояла на пороге реформ, контуры которых были лишь обозначены на пленуме ЦК КПСС в ноябре 1982 года. Пока же начиналась расчистка авгиевых конюшен. Внешне ничто не указывало на то, что процесс очищения может натолкнуться на серьезное противодействие. Но чувствовалось, что он задел и расшевелил что-то темное, таящее в себе смутную угрозу. Как ученый, серьезно углубившийся к тому времени в конфликтологию, Зюганов понимал, что неизбежна ответная реакция и продвижение по пути реформ рано или поздно будет сопровождаться нарастанием напряженности. Но во что это может вылиться — предсказать было трудно.
Одолевали сомнения и другого рода. Будучи человеком основательным, Геннадий Андреевич опасался, что переезд в столицу может создать непредвиденные осложнения для семьи и близких. Ведь если что не заладится на новом месте, рассчитывать на чью-либо помощь не придется: покровителей у него никогда не было, а в Москве — тем более. Во всем приходилось полагаться только на собственные силы.
В общем, надежды переплетались с тревогой.
Глава четвертая
ИГОЛКА ДЛЯ СЛОНА
В те же самые дни, когда Геннадий Зюганов овладевал политическими знаниями в Академии общественных наук, в одной из университетских аудиторий Мюнхена собралась весьма респектабельная публика, чтобы прослушать лекцию находящегося в изгнании известного русского философа, писателя и социолога Александра Зиновьева. Тема — «Как иголкой убить слона» — выглядела довольно необычно: будучи людьми образованными, собравшиеся прекрасно понимали, что речь пойдет не об экзотической охоте или зоологии, а о серьезных проблемах бытия человеческого.
Для начала лектор совершил небольшой экскурс в историю и напомнил о том, как в XVI веке испанский конкистадор Франсиско Писарро с тремястами воинов победил армию индейцев, превосходившую его отряд по численности в несколько сот раз. Казалось бы, индейцам не составляло особого труда уничтожить пришельцев. Однако они капитулировали. Решающую роль сыграло то, что Писарро был прекрасно осведомлен о социальной организации индейцев, о их воззрениях, о статусе их вождя, которого они считали богом. Они были убеждены, что всякий, кто посягнет на него, погибнет. Писарро же со своими воинами на глазах у всех набросился на вождя и захватил его. Индейцы так были этим поражены, что сложили оружие без боя. Прецедент Писарро — классический случай того, как можно убить слона иголкой, то есть победить превосходящего тебя или ни в чем не уступающего тебе соперника не силой, а ухищрением.