Механизм дискредитации коммунистов отрабатывался тщательно и вдохновенно. Первую крупную провокацию организовал Виталий Коротич, которому тоже была отведена не последняя роль в политическом театре абсурда. Накануне XIX партконференции журнал «Огонек» опубликовал статью с многозначительным названием — «Противостояние», в которой сообщалось, что среди делегатов конференции есть взяточники. Возмущенные делегаты потребовали от главного редактора журнала разъяснений. Возведя в ранг «юридических генералов» никому не известных ранее следователей Гдляна и Иванова, принимавших участие в расследовании так называемого «Узбекского дела», Коротич заявил, что им мешает собрать доказательства ЦК КПСС, где, по его версии, и засела «кремлевская мафия». Сославшись на презумпцию невиновности, конкретных имен он не назвал, но тем не менее передал Горбачеву список из четырех человек — главных подозреваемых. Позднее стало известно, что роль главы «кремлевской мафии» была уготована Е. К. Лигачеву, который якобы получил из Узбекистана крупную взятку. Более нелепой лжи выдумать было трудно — Егор Кузьмич всей своей жизнью снискал себе репутацию кристально честного человека. Но к тому времени он сохранял сильные позиции в Политбюро, и его надо было устранить с пути любыми способами. Для этого ни Яковлев, ни его подручные не гнушались никакими средствами. Запущенная склока увела конференцию в сторону от решения жизненно важных проблем, превратила ее в говорильню. Вопрос Юрия Бондарева: «Куда летим?» — благополучно заболтали.
За ложь, разумеется, никто не ответил. Доморощенные «демократы» типа Коротича, Гдляна и Иванова на XIX партконференции по сути дела получили бессрочную индульгенцию, позволявшую безнаказанно смешивать с грязью любого неугодного человека. Ушаты помоев полились на головы честных коммунистов со страниц «перестроечных» изданий, а по городам и весям страны, ощутив вседозволенность, начали рыскать сотни эмиссаров «демократических» объединений, клубов и центров, сея среди людей смуту и национальную рознь. Глумились не только над кадровыми партийцами. Больше всего Зюганова угнетало то, что всевозможные ярлыки — от презрительного «коммуняки» до злобного «красно-коричневые» — навешивались на рядовых коммунистов, честно выполнявших свой долг, на ветеранов партии, войны и труда, внесших неоценимый вклад в строительство великой державы, в победу над фашизмом, сохранивших верность социализму. Травили целые поколения. Впрочем, девиз российской «демократии» «Разрешено все, что не запрещено» позволял перешагивать через любые моральные ограничения. К тому же обществу исподволь внушалось, что нравственность и политика — вещи несовместимые, что политика — дело грязное. При этом, как ни странно, желающих окунуться в эту «грязь» было хоть пруд пруди. Очевидно, полагали они, что ради «свободы» и «демократии» не грех и испачкаться. О какой совести разговор?
Справедливости ради еще раз заметим, что ряды КПСС в это время выглядели отнюдь не монолитными. «Сориентировалась в обстановке», «прозрела» и перекрасилась в «демократические» цвета определенная часть кадрового состава и актива партии. В одном из последних романов современного американского писателя, «короля ужасов» Стивена Кинга ставится интересный вопрос: «Когда предатели перестают быть предателями?» И дается, пожалуй, единственно верный ответ: «Когда предатели становятся явным большинством».
Конечно, эти люди тогда еще не составляли большинства, тем более ядра партии, на которое был нацелен основной удар.
Разрушители действовали по-разному. Если «снизу» против убежденных коммунистов использовали в основном методы травли и науськивания, то «сверху» кадровый хребет партии ломали довольно изощренными способами.
В аппарате ЦК КПСС внешне все выглядело вполне благопристойно: никто никого за разномыслие не распекал и демонстративно на дверь никому не указывал. Тем не менее чистка центрального аппарата шла полным ходом и к началу 1989 года была в основном закончена. Во-первых, большинство опытных и честных партийцев поспешили проводить на пенсию или отправили «на повышение». Во-вторых, многие способные партийные работники на местах стали отказываться от сомнительной чести перейти на работу в ЦК, справедливо полагая, что свара в верхнем эшелоне КПСС может привести к тому, что завтра они окажутся не у дел. Приток свежих сил в руководящие звенья партии практически прекратился. Аппарат, конечно, пополнялся, но то были чуждые партии люди, вступившие в нее из-за корыстных побуждений, и нужны они были для того, чтобы ускорить процесс разложения. А в-третьих, Горбачев с Яковлевым прекрасно знали, что самый верный способ парализовать аппарат ЦК — затеять в нем бесконечные реконструкции и реорганизации. Нескончаемая череда изменений в структуре аппарата позволяла «выводить за штат» и держать в подвешенном состоянии значительную часть его сотрудников. Многие, главным образом молодые и талантливые, не желали оставаться в неопределенном положении и уходили. Как правило, вновь создаваемые подразделения не имели необходимого опыта и не выполняли тех новых функций, которые на них возлагались.