Именно такую картину Зюганов наблюдал в отделе пропаганды ЦК, который Яковлев при поддержке Горбачева укрупнил и преобразовал в идеологический отдел. Происходившие здесь изменения затронули Геннадия Андреевича самым непосредственным образом — его назначили заместителем заведующего новым отделом. Это был именно тот случай, о котором Яковлев потом вспоминал с нескрываемым раздражением: «Пропустил Зюганова!» Естественно, знал он тогда прекрасно настроения Геннадия Андреевича и его отношение к происходящему, был хорошо осведомлен об этом и Горбачев. Некоторые склонны считать, что это назначение надо рассматривать как одну из тактических уступок группировке Лигачева, однако не следует впадать в заблуждение, полагая, что внутрипартийная борьба к началу 1989 года приобрела открытый характер и велась на каждом квадратном метре. До баррикад еще дело не дошло, и обе противоборствующие стороны подчеркивали свою приверженность перестройке. Думается, механизм очередного повышения Зюганова не стоит ни усложнять, ни упрощать: человека выдвинули, потому что он перерос масштабы дела, которым занимался. Прежде всего здесь сыграл свою роль авторитет, которым пользовался Геннадий Андреевич в отделе и в региональных партийных комитетах. Неизменно вызывали уважение окружающих его профессиональный и житейский опыт, капитальная теоретическая подготовка, доскональное знание проблем партийно-политической работы. К тому же ему доверяли — человек с позицией, обладает прочным внутренним стержнем, ни перед кем не прогибается. Притом Зюганова хорошо знали и в высшем руководстве партии. Курируя идеологическую работу в МГК и МК КПСС, хочешь ты этого или нет, всегда будешь на виду. Тем более что приходилось ему «опекать» сразу семь членов Политбюро и секретарей ЦК, которые были депутатами от «его» территорий. Поэтому в преддверии их очередных встреч с избирателями ему часто приходилось заниматься подготовкой аналитических и справочных материалов, тезисов к докладам и выступлениям. Его ценили не только как специалиста, прекрасно владеющего обстановкой в Российской Федерации и союзных республиках. ЦК нуждался в сильных организаторах, способных помочь руководящим органам территориальных парторганизаций выработать четкую линию, найти точки опоры в условиях усиливавшейся идеологической неразберихи, в обстановке разброда и шатаний. Более подходящую кандидатуру на эту роль найти было трудно.
Кроме двух территориальных секторов идеологического отдела Геннадию Андреевичу было поручено заниматься анализом деятельности Советов и правоохранительных органов. Получил он доступ и к «Особой папке» — пакету секретных документов, предусматривающих порядок действия всех государственных структур на случаи военной опасности, чрезвычайного положения и войны. Когда знакомился с этими материалами, поражался, насколько четко, до мельчайших деталей, была проработана система приведения в действие всех резервов и ресурсов страны. Впечатляли отработанные сценарии самого неблагоприятного развития событий. Например, один из них включал полное закрытие на три месяца всех рудников и лесосек — при этом в стране не остановилось бы ни одно предприятие. При необходимости можно было оперативно, в течение считаных часов, навести понтонные мосты взамен всех действующих — от западных границ до Тихоокеанского побережья. Резервные стратегические запасы были созданы по всем отраслям народного хозяйства. Продовольствие, медикаменты, сборные дома, средства передвижения… По всему было видно, что руководители государства сполна учли горькие уроки Великой Отечественной войны. Советский Союз жил с колоссальным запасом прочности. Впрочем, к несметным богатствам, созданным самоотверженным трудом нескольких поколений советских людей, уже потянулись руки новых кооператоров. Кооперативы присосались к самым лакомым кускам, закупорив выход на рынок готовой продукции государственных предприятий, порождая дефицит и взвинчивая цены, усиливая экономический хаос. На экономику страны была накинута первая удавка.