— Завтра мы начнём опыты с новым каскадом, — неожиданно жёстко возразил полковник. — Но это не предмет текущего разговора. Всю подробную информацию получите, как обычно, на месте.
Профессор вздохнул, знал уже, если Гарин взял такой тон, спорить с ним было бесполезно. Самым трудным будет дождаться утра, чтобы получить уже новые данные. Уснуть бы после таких вестей. А по поводу нового эксперимента… этот вопрос волновал его не меньше, но тот полковник был прав. То, что происходит в лаборатории «П-7» должно оставаться в глубоком секрете.
— Хорошо, Валентин Михайлович. В восемь утра буду с нетерпением ждать ваших ребят в главной лаборатории.
— Вот и славно, — полковник чуть улыбнулся. — Спокойной ночи, Виктор Александрович.
Иконка соединения погасла. Профессор впервые за долгое время улыбнулся. Возможно, завтра он сможет получить недостающие части пазла.
Центрифуга, нагруженная образцами, утробно гудела. Двое сотрудников с уставшими, но сосредоточенными лицами спешно стучали по клавиатуре спейсеров, задавая новые параметры обработки данных. Из стерильного бокса выскочил белобрысый паренёк, профессор, снова позабыв, как того зовут, просто схватил его под руку:
— Образцы пять и шесть уже амплифицированы?
— В процессе, Виктор Александрович! Через два часа будет готово.
Медленно! Как же хотелось поскорее узнать результат!
Профессор отпустил парнишку. Хотя какого там парнишку, ему точно уже за тридцать и кандидатская степень есть. Других здесь не держат.
В исследовательском блоке шумел секвенатор, а двое лаборантов спешно раскапывали в планшеты следующую партию образцов.
Тоже ещё не готово! Профессор выругался совсем неподобающе своему статусу, но тихо, сквозь зубы. Громко же дал указание сновавшему тут со спейсером худому с серым от недосыпа лицом биоинформатику:
— Паша, данные по пятому и шестому образцам тут же прислать мне с пометкой срочно! И в следующую последовательность обязательно прогоните конфигурации семь и восемь. Первым делом!
— Хорошо, Виктор Александрович! — кивнул тот.
— А образцы от эксперимента с крысами уже поступили?
— Не успели ещё, — виновато выдохнул Пашка. — В третий прогон пойдут.
— Ладно, работайте! — профессор хлопнул биоинформатика по плечу.
Видно было, что все устали и работают на пределе. Но часы промедления тут оценивались человеческими жизнями. Только бы данные, добытые бойцами, оказались верными! Тогда многое изменится. Они спасут Ингу и сотни тысяч жизней, которых NAVY обрекли на смерть.
— Виктор Александрович! Нам пора.
Профессор обернулся. Капитан Щеглов появился, как всегда, неожиданно и в самый неподходящий момент. Адъютант, мать его. Если в этом случае можно применить подобную терминологию. Скорее связной от правительства по проекту «П». И наверняка соглядатай.
— Да, конечно.
Отдав последние указания сотрудникам лаборатории, профессор поспешно проследовал за Щегловым. На выходе двое охранников отдали честь и вновь замерли как вкопанные. Камеры мигнули сенсорами и проводили профессора поворотом моторизированных линз до лифтового тамбура. От четвёрки бойцов, стоявших у лифта, отделился офицер и с суровым выражением лица считал данные с чипов Беляева и Щеглова. Затем настал черёд анализатора ДНК. Офицер терпеливо дождался окончания процесса и кивнул лишь тогда, пока прибор расцвёл зелёным огоньком.
— Прошу Вас.
Офицер отдал честь и освободил путь к лифту. Неважно, что за время работы на базе все уже знали друг друга в лицо. Все продолжали неукоснительно следовать каждой запятой протокола безопасности. Если апокалипсис и научил чему человечество, так это страху и пониманию, что малейшая ошибка может стать последней.
Спуск. Профессор привычно отсчитал до ста и сделал шаг за Щегловым. Новая четвёрка бойцов и повторение процедуры идентификации. Наконец, последняя дверь и профессор вошёл в ту самую особую лабораторию.
— Так, сейчас выгрузим данные брифинга.
Щеглов активировал центральную консоль и подтвердил начало процедуры. Почти в ту же секунду на рабочем голоэкране высветилось лицо полковника.
— Добрый день, Виктор Александрович. Как я и говорил ранее, паттерны генов R 1794 и R 1522, с которыми мы вели первые эксперименты, пока поставим на стоп. До окончания полевых исследований.
Профессор ожидал чего-то подобного. Из восьми добровольцев успешный импринтинг этих генов прошёл лишь у троих. Трое скончались в течение часа, а двое до сих пор борются за жизнь. И это несмотря на то, что прогностическая модель оценивала шансы всех выше семидесяти процентов. А ведь профессор заявлял, что модель ещё следует тестировать и достаточно долго. Но руководство было неумолимо. Реалии нового мира свысока смотрели на гибель нескольких человек. Пусть те и пошли на эксперимент добровольно.