— Сегодня мы начнём новую серию экспериментов с генами R 1812.
Профессор вздрогнул. Учёт и каталогизацию всех мутаций он вёл лично и, несмотря на возраст, помнил каждую позицию наизусть. Под номером R 1812 числилась необычная мутация активирующая, как бы странно это ни звучало, психоэнергию. Как учёный, с одной стороны, он не мог принять это определение, но с другой, он сам диагностировал эти способности у мутанта и больше не мог отрицать их существование.
— Учитывая особенность мутации, — продолжал полковник, — из пула добровольцев отбирались люди со строго определёнными метриками. И, как понимаете, психическая устойчивость в стрессовых ситуациях была самым важным параметром. Во-вторых, добровольцы — представители офицерского корпуса, доказавшие свою преданность стране и прошедшие не одну военную кампанию до часа Х.
Полковник сделал паузу, и часть голоэкрана заняли фотографии двух мужчин.
— Из всех подходящих кандидатур, мы отобрали двоих, на которых ваша, Виктор Александрович, — снова пауза, — эвристическая модель выдала показатели более восьмидесяти пяти процентов совместимости.
«Уже неплохо», — вскользь подумал профессор.
Рассматривая фотографии двух офицеров-добровольцев, он вспомнил взгляд мутанта, от которого получили те самые гены, R 1812. Взгляд, пробирающий до дрожи даже через пуленепробиваемое стекло лабораторной камеры. В нём плескалась дикая энергия, разрушающая саму основу нервной системы человека. Просматривая доклад о поимке мутанта, профессор понимал, каких невероятных усилий стоил группе захват этой твари. Один лишь взгляд мутанта превратил офицера, который первым бросился на перехват, в безвольную куклу. Можно сказать, убил, ведь тот до сих пор пускал слюни в отсеке военного госпиталя и тенденции к поправке не намечалось.
Эта атака забрала все силы мутанта, ещё не полностью освоившего способности. А заряд электрошока, способный уложить буйвола, лишь на время вывел его из строя. И, слава богу, что бойцы попались уже опытные, и при первых признаках возвращения в сознание добавляли немного электричества.
Закрытый лабораторный бокс лишь первые пару дней позволил держать мутанта под наблюдением. Потом его пришлось перевести в специальную камеру с усиленной защитой, способной остановить группу десанта. Но после того, как бойцы спецназа, оставленные на охране, сошли с ума и пытались разорвать дверь камеры голыми руками, руководство решило ликвидировать мутанта.
Эта мутация тут же попала под глиф «П», и вся информация и исследования о ней перекочевали в закрытый сектор базы. Как, впрочем, и ещё десяток невероятных мутаций.
— Виктор Александрович, вы в порядке?
— Да, просто немного шокирован решением командования начать опыты на добровольцах именно с этих генов. Ведь даже суть мутации ещё не определена.
— Суть как раз предельно ясна, — возразил полковник. — То, что мы не понимаем её природы, это вопрос другой.
— Хотите убить солдат? — не сдавался профессор. — Эвристическая модель показывает вероятность приживления мутации и даёт некоторые гарантии при отсутствии смертности. Предположим, что импринтинг пройдёт успешно, но я не вижу никаких гарантий, что верные бойцы через какое-то время под воздействием изменений не превратятся в подобие этого ублюдка.
— Пару месяцев назад наш президент давал на Валдайском форуме гарантии обеспечения мира в трёх региональных конфликтах и то, что наша страна будет ещё десятки лет самой благоприятной для проживания в мире. И что по итогу?
— Но…
— Уже не осталось никаких «но», Виктор Александрович, — грустно улыбнулся полковник. — Либо мы научимся жить в новом мире и примем его, либо уйдём в небытие со всеми выжившими людьми, оставив ублюдков из NAVY и тех, кто стоит за ними наслаждаться своей победой.
— Вы правы, полковник, — нехотя согласился профессор. — Я всё понимаю. Просто жалко ребят. Мне бы ещё немного времени на исследования.
— В этом секторе лаборатории все добровольцы не простые люди. Это лучшие из выживших солдат, которые поклялись защищать свою страну любой ценой. И каждый из них понимает все риски. Более того, все они были ознакомлены с данными по мутанту, видели его безумие и смерть.
Профессор тяжело вздохнул, и усилием воли отогнал чувство вины. Как и жалость. Раз уж решение принято, то остаётся только действовать. Причём на максимуме своих возможностей.