— Принято, полковник.
Через полчаса предварительная работа была закончена. Профессор ещё раз прогнал эвристическую модель, прошёлся по дозировкам нейролептиков и медицинским картам добровольцев.
— Капитан, — обратился он к Щеглову. — Можем начинать, если добровольцы готовы.
— Уже час, как ждут нас в операционной.
Лаборатория для импринтинга была рядом, и через пять минут профессор уверенно толкнул её дверь. Добровольцы при появлении профессора тут же вскочили и отдали честь. Смотрелось это немного нелепо, но даже в больничных рубашках мужчины казались образцами воинской дисциплины.
— Капитан Ларионов и лейтенант Прохоров, — представил их Щеглов.
— Здравия желаю, товарищ капитан, — эхом ответили бойцы.
Профессор улыбнулся. Он до сих пор не мог понять подобной этики поведения. Не парад же. Сделав шаг вперёд, он протянул руку ребятам.
— Профессор Беляев.
— Лейтенант Денис Прохоров! Капитан Виктор Ларионов! — ещё раз представились военные.
«Молодые совсем ребята. Погибнут ведь ни за что», — успел подумать профессор, когда стальные пальцы капитана сомкнулись на его ладони. Серые глаза смотрели спокойно, но в глубине их бушевали лёд и пламень. Сам того не желая, профессор застыл, загипнотизированный его взглядом. Пока из странного транса его не выдернула пронзившая затылок боль.
— Что с вами, профессор?
Капитан Щеглов подскочил к пошатнувшемуся Беляеву и подхватил под локоть.
— Ничего… ничего, все хорошо, видимо, усталость.
— Вы вдруг побледнели и чуть и не упали, — строго сказал Щеглов. Его пристальный взгляд как будто пытался пробраться в черепную коробку и прочитать мысли.
— Ничего страшного, — через силу улыбнулся профессор. — Поживёшь с моё, и не такое ещё случится. И если у нас тут всё, то предлагаю перейти к делу.
Затем аккуратно высвободил локоть из хватки Щеглова и уверенным шагом подошёл к консоли управления лабораторией, активировал генный ключ доступа.
— Так… через пять минут всё будет готово. Ребята, занимайте свои места.
Бойцы скинули лёгкие лабораторные пижамы и забрались в капсулы. Их лица были бесстрастны, но профессор прекрасно понимал, что сейчас происходит у них в душе.
— Ничего не бойтесь, — обратился он к ним. — Всё, что могло произойти, уже случилось, когда вы сделали свой выбор. Сейчас всё в руках Господа.
— Вы же учёный, разве вы верите в бога? — Щеглов как-то незаметно успел подобраться к нему и встать рядом.
— Верю ли я в него или нет, никак не влияет на то, есть он или нет. Говорю вам это как учёный. Но я очень хочу, чтобы ребятам повезло. Все, что мог на данный момент, я уже сделал. Теперь дело за ними и вероятностями. И за тем, чего я пока ещё не знаю.
— Мне кажется, я понимаю вашу логику, профессор, — ухмыльнулся Щеглов.
— Вам кажется, что понимаете, — ответил ему улыбкой профессор. — Но сейчас это не важно.
— Тогда приступаем.
Профессор кивнул и ввёл набор команд на консоли. Ленты-захваты, тихонько зашелестев, зафиксировали пациентов. Игла инъектора выскользнула из своей ниши и осторожно коснулась плеч солдат. Глаза их тут же потускнели, и они не почувствовали, как стальной обруч несколькими секундами позже обхватил их голову. Эта процедура не требовала участия профессора, но он всегда присутствовал при её начале. Воспринимал это как личную ответственность. Сам импринтинг генома занимал от силы пять минут, но процесс принятия организмом модификации всегда происходил по-разному.
— Процесс импринтинга запущен, — отрапортовал первый лаборант-помощник. — Расчётное время пять минут сорок четыре секунды.
— Состояние подопытных стабильное, — через минуту доложил второй. — Таймеры систем синхронизированы.
Голоса лаборантов сплелись с цифрами и графиками, отображаемыми на лабораторных виджетах. Отрешившись от всего мира, профессор погрузился в их пучину. Секунды тихонько тикали, сменяясь минутами, а затем и часами. И лишь когда короткий, но пронзительный писк возвестил о конце процесса, он оторвал взгляд от голоэкрана.
— Капитан, — окликнул он Щеглова, всё это время стоявшего позади.
— Да, Виктор Александрович!
— Похоже, на этот раз удача на нашей стороне. Стабильность генома первого образца восемнадцать процентов от зоны деструкции, второго — сорок. Если в ближайшие двадцать четыре часа не произойдёт дополнительных бифуркаций, то ребята выживут.
— Благодарим, Виктор Александрович, — лицо Щеглова сияло как начищенный медный таз. — Можете отдохнуть. Сейчас эстафету примут мои ребята.