Наверное, за время сна мозг уложил новую информацию по полочкам, и я внутренне смирился с произошедшим. Смотрел на редкие трупы, отмечал отсутствие движения впереди, сверялся с маршрутом. Всё же что за странная тварь человек, ко всему привыкает.
— Алекс, будь внимателен, дальше выход на Сретенский бульвар, — предупредила Мия.
Мы с Ингой чуть сбавили темп и пошли, стараясь держаться поближе к домам. Бульвар ярко освещался: голограммы деревьев, развлекательные автоматы, шезлонги с подсветкой. Один плюс от неоновой рекламы — ночью из-за неё на улице светло, как днём. Даже видно трупы на некоторых шезлонгах. Всё в норме для этого мира.
Так мы дошли до музея Добычи нефти. Подсвеченная неоном скульптура вышки-качалки в окружении мерцающих голограмм импровизированных деревьев показалась мне зловещей. Впереди виднелась горящая красным «М». Метро Сретенский бульвар.
Пересечём проспект Академика Сахарова, а дальше до самой Бауманки снова можно добираться переулками. Оставалось пройти чуть больше половины маршрута.
Вереница мобилей заполнила все видимое пространство проспекта. Видимо, привычная утренняя пробка не успела рассосаться, когда всё случилось. Придётся пробежать между ними. Соваться в подземный переход у меня не было никакого желания. Тем более что плотность трупов перед входом зашкаливала. Искали укрытия в метро, но не добежали? Или наоборот, выбегали из подземки. Как-то странно они лежат, ровненько.
Мы с Ингой подошли ещё ближе, и я озвучил запрос нейронке:
— Мия, анализ ситуации.
— Слишком мало данных, — отозвалась помощница. — Но зафиксированы некоторые отклонения. По тому как лежат трупы, можно предположить, что их туда переместили уже после смерти.
Внимательно присмотревшись, я согласился с нейронкой. Трупы лежали ровным рядком и все ногами ко входу. Это напомнило мне импровизированное захоронение в отделении. Но тут-то зачем? И ещё в переходе не было света. Почему? Освещение ведь работало. Вот это насторожило окончательно. Неладно тут дело.
Жестом я остановил Ингу.
— Берём левее, будем обходить.
И тут один из трупов возле перехода дернулся и пополз внутрь. Нет, его тащили. Я с содроганием заметил черный жгут, захвативший ногу бедолаги. Позади охнула Инга. Движение прекратилось. Жгут ловко отцепился от трупа и исчез в уходящем в темноту проеме.
Я сильнее сжал пистолет, ладонь мгновенно вспотела и начала дрожать.
— Отходим назад. Медленно, — прошептал я, и начал пятиться, не отрывая глаз от прохода.
Поздно. Из тьмы выстрелили щупальца и, зацепившись за ограждение, вытолкнули наружу тело монстра. Человеком это назвать было уже нельзя. Тёмная кожа сливового оттенка, голова почти слилась с разбухшим телом, конечности заменяли с десяток мерзких пупырчатых отростков. И эти отростки метнулись к нам.
Я замер в ступоре, не в силах отвести взгляда от такого зрелища, и встрепенулся от крика Мии.
— Беги, Алекс!
За несколько секунд тварь уже преодолела половину расстояния, и где-то на грани сознания пришла мысль, что убежать не удастся. Я инстинктивно нажал на курок, тварь резко дернулась и замерла. На долю секунды. И в следующую она опять рванула навстречу.
— Перехожу в режим прицеливания.
Слова Мии я осознал, когда картинку от родных органов чувств заменил виджет стрелкового комплекса. Привычные краски мира поблекли. На первый план вышел объемный контур монстра, который был уже метрах в десяти. На контуре появились ярко подсвеченные красным точки. Мишени!
Я жал на курок, снова и снова, на инстинктах сводя траекторию выстрела с этими яркими точками. Что-то орал во всю глотку. Но, казалось, никакого урона монстру не наносил. Он приближался, и я с ужасом видел чёрные прожилки на гладкой синюшной коже. И глаза. Большие, навыкате с красными, налитыми кровью белками. Взгляд не человека, а животного. Хищного, голодного. Я не мог пошевелиться и стоял, словно заворожённый. Время застыло вместе с мыслями, оставив всепоглощающий ужас и картину неминуемой гибели.
Вдруг внутри меня словно что-то сжалось, глубокий спазм сдавил солнечное сплетение. Уши заложило, и эфир заполнила странная звенящая нота. Она как будто пронизывала меня насквозь. В глазах потемнело. К горлу подкатила дурнота, а ноги подкосились. Я понял, что падаю. Удара о мостовую не почувствовал. Тело стало словно не моё, не слушалось, словно погруженное на глубину.
«Ну вот и конец», — вяло скользнула последняя мысль, и всё поглотила тьма.
Очнулся я от резкого толчка, следом за которым в мозг вонзились десятки игл, причиняя неимоверную боль.