Он вернулся домой, лег во влажную постель и мгновенно уснул. Ему приснилось, что отец Милсом открывает одной рукой дверь, а другой хватает его за запястье и он силится освободиться. Он проснулся в сумерках и увидел Красавчика Джо, который стоял у его кровати с бутылью вина в руках и смотрел на него странно напряженным неулыбающимся взглядом.
— Вы, отец, как чертик из табакерки. То вы здесь, то вас нет.
Было уже поздно. Они выпили почти всю бутыль.
— Извини, — сказал Катон, — Моя жизнь… ну, теперь тебе должно быть известно… столько неприятностей, все так запуталось… не представляю, что и делать…
— Издеваетесь, отец.
— И не думаю, — сказал Катон. — Я совершенно искренне. Мне хотелось бы поговорить с тобой обо всем, рассказать тебе все.
«Неужели пьян, — подумал он, — разве можно столько пить?»
— Так расскажите. Ведь вы знаете, я ваш друг.
— Как мило с твоей стороны, Джо, это я и хотел услышать. Да, мы друзья, конечно же.
— Вот именно, отец. Теперь рассказывайте и давайте выпьем за это.
— Вчера я был у твоей матери.
— Вот как… зачем вы это сделали?
— Хотел помочь тебе, Джо, отчаянно хотел. Я думал, она, может быть… повлияет на тебя… или подскажет, кто на это способен. Но это было ни к чему.
— Да она просто пьяница, шлюха.
— Не говори так о своей матери, Джо. Неужели тебе ее не жалко? Она нуждается в любви. Неужели ты не можешь найти в своем сердце хоть каплю любви для нее? Это было бы таким счастьем для вас обоих.
— Она только вопит и ругается, когда я рядом. Давайте не будем о ней, пожалуйста. С ней покончено навсегда. Она для меня все равно что мертвая, сука.
Катон вздохнул. Он решил, что действительно мало смысла пытаться продолжать в том же духе или сообщать о ситуации с Домиником, Бенедиктом, Пат, Фрэн и Дамианом.
— Я пытался, — сказал Катон, — Пытался найти другие пути. Других путей нет.
— О чем вы, отец?
— Извини, просто размышляю вслух. Ты не думаешь когда-нибудь жениться, Джо? Для тебя это могло бы быть очень полезно.
— Жениться? Нет! Девчонки, которых я знаю, сплошное дерьмо. Если у меня будет жена, я убью ее. Парни лучше девчонок, правда. Девчонки только для секса. И даже для этого парни лучше.
Катон задумался. Он как будто попал в лабиринт, из которого должен очень осторожно и тщательно искать выход. Вот разве что все разворачивалось настолько быстро, что было больше похоже, что он в самолете, а не в лабиринте. Буквально физическое ощущение стремительного полета, словно потолок над головой уходит в сторону. Усилием воли он сосредоточил взгляд на пламени свечей. Он знал, что должен прекратить разговор, но так же знал, что не сделает этого. Он думал: разберись в мыслях, приведи их в какой-то порядок, говори правду. Все будет хорошо, если только добраться до сути всего этого.
Он сказал:
— Джо, мне нужно сказать кое-что важное о себе.
— Знаю, отец.
Катон не понял, что он имел в виду, и продолжал:
— Я решил сложить с себя сан священника.
Это явно было не то, чего ожидал услышать Джо.
— О нет! Вы это несерьезно, отец. Вы не можете не быть священником. Если перестанете им быть, станете никем.
— Значит, придется стать никем, — ответил Катон. Никогда прежде ему не виделось это так ясно.
— Нет-нет, отец. Вы не решитесь. Никогда не уйдете из священников, я знаю, не сможете. Вы же беспокоитесь обо мне.
— О тебе?
Тут была какая-то логика, но в чем она? Логика была сооружением, нависшим над ним, опрокидывающимся на него, готовым разрубить на куски своими острыми краями.
— Джо, скажи мне правду. Ты действительно преступник?