— Если Морган получит выкуп серебром, он оставит Портобело нетронутым.
Эта информация не содержала ничего нового. Гораздо больший интерес представляло утверждение испанских моряков о том, что нападение англичан на город было лишь отвлекающим маневром. Они рассказали президенту о военном совете, состоявшемся у берегов Никарагуа, во время которого французы отказались идти с англичанами на Портобело. А затем пояснили, что причина этого заключалась в тайном договоре, заключенном между адмиралами обеих флотилий. Согласно договору англичане должны были атаковать Портобело, чтобы заставить гарнизон Панамы двинуться ему на помощь. Французы же, воспользовавшись этим, должны были пересечь Панамский перешеек и напасть на саму Панаму.
Насколько рассказ моряков соответствовал действительности? Не были ли они провокаторами? А может, англичане использовали испанских моряков «втемную», подбросив им эту сенсационную «утку» и позволив сбежать в лагерь к дону Агустино?
Как бы там ни было, президент решил подстраховаться и приказал арестовать обоих моряков «по подозрению в шпионаже». В то же время у него появился отличный повод вернуться домой, не утратив чести.
Окончательное решение принималось на военном совете, который был созван Бракамонте утром 13 (23) июля. Офицерам зачитали показания двоих моряков и пленного англичанина, после чего вперед вышел маэстре-де-кампо Хуан де Салина, командовавший авангардом панамского войска, и сказал:
— Мы имеем на сегодня лишь восемьсот людей, неопытных и плохо вооруженных, которые по силе не равноценны их врагам. Эти люди являются единственной защитой нашего королевства и всего Перу. Я считаю, что нам не удастся вернуть Портобело и его крепости. Единственное, что мы можем сделать, это оставить здесь достаточное количество людей, чтобы отбросить врага, если он рискнет выступить, а с остальными вернуться в Панаму.
Затем маэстре-де-кампо аргументировал свою точку зрения: болезнь людей, недостаток провианта и пороха, опасность со стороны французов, сила и информированность англичан о состоянии испанского войска.
— Если мы пойдем в атаку, — добавил он, — нас могут разбить в пух и прах.
Тридцать три офицера поддержали мнение Хуана де Са-лины. Решение хунты запротоколировали. Затем, желая еще больше усилить аргументы в пользу необходимости отступления, дон Агустино приказал двум хирургам написать заключение о плачевном состоянии здоровья его людей. Все документы были скреплены печатью и заверены королевскими нотариусами.
В то время как войско Бракамонте двинулось назад к Панаме, капитан Франсиско де Арикага с группой парламентеров отправился под белым флагом в Портобело. Президент поручил Арикаге встретиться с Морганом под предлогом обмена пленного англичанина на одного из «отцов города» и договориться о размере выкупа.
Морган не скрывал, что хотел бы покончить с делами как можно быстрее. Условия, выдвинутые им десятью днями ранее, не изменились: если испанцы выплатят ему 350 тысяч песо серебром, он не сожжет Портобело и вернет жителям 300 рабов, захваченных в городе и окрестностях. В случае невыполнения его требований он пообещал сжечь город дотла, разрушить крепости и уничтожить всю артиллерию.
Капитан Арикага покачал головой. Столько денег не было во всей провинции. Самое большее, что он мог предложить, — 100 тысяч песо, причем половину этой суммы — деньгами, а половину — векселем на банк генуэзца Доминго Грилло, обладавшего монопольным правом на поставку африканских невольников в испанские колонии.
— Я ценю юмор, — усмехнулся Морган, — но где вы слышали, чтобы корсар согласился взять выкуп векселем? Мои люди хотели бы получить триста пятьдесят тысяч песо наличными, причем как можно скорее.
На этом первый раунд переговоров завершился.
Адмирал блефовал. Правда заключалась в том, что он и его люди пришли в Портобело не затем, чтобы довольствоваться скромной добычей и уничтожением испанского города. Им нужны были деньги, и они согласились бы ждать уплаты выкупа до тех пор, пока испанцы не соберут требуемую сумму. Однако силы флибустьеров начали таять. Хотя при захвате города и крепостей они потеряли лишь 18 человек, в последующие дни на кораблях участились случаи тропической лихорадки и иных болезней.
«Спустя четырнадцать дней, — рассказывает Эксквемелин, — многих стала косить эпидемия, от трупов шло зловоние; кое-кто пострадал от распутства — вина и женщин. Большинство раненых пиратов погибло. Погибло много и испанцев, однако не от обжорства, а от голода и горя: ведь если в былые времена начинали они день чашкой шоколада, то теперь считали за счастье поживиться кусочком хлеба или обрезком ослятины».