После 16 июня, принцев видели играющими в саду Тауэра до второй недели июля. После этого они просто исчезли. Что интересно, Ричард Глостер именно в тот же день, 16 июня, распорядился доставить в Лондон и поместить под опеку леди Анны ещё одного своего племянника — восьмилетнего Эдварда, сына Джорджа Кларенса. Потому что после бегства Дорсета, официального опекуна мальчика, за границу, тот оказался в очень уязвимой ситуации и нуждался в защите.
Что касается Мортона, то этот интриган временно оказался не у дел — его около 14 или 15 июня отправили в Брекнок Кастл.
Когда колесо фортуны поворачивается
Как и следовало ожидать, ситуация в Лондоне начала быстро накаляться около 20 июня.
Во-первых, именно в этот день был казнён Гастингс — по обвинению в государственной измене. Во-вторых и в-главных, на носу была назначенная на 22 июня коронация Эдварда V, которую никто не отменял.
Мало того, что в столице скопилось большое количество прибывших на коронацию сэров и пэров с их эскортами, подтянулись и те, кто должен был участвовать в заседании парламента 25 июня.
Ричарду Глостеру пришлось снять траур, и начать всерьёз развлекать собравшуюся в столице, жадную до признания собственной важности политическую элиту королевства, само существование которого от этой элиты зависело. Мэру же Лондона пришлось повсюду расставить стражу, потому что наличие в городе такого количества вооружённых людей было чревато серьёзными неприятностями.
Разумеется, откровения Стиллингтона в королевском совете, подтверждённые свидетельскими показаниями, уже успели разойтись по городам и весям, хотя и, на тот момент, определённо только среди «своих» — тех, кто непосредственно имел друзей в королевском совете, и тех, кому эти люди сочли возможным доверить такую опасную тайну.
А разговоры о незаконнорожденности наследника престола были именно опасны. Потенциально, они являлись государственной изменой. Но, несомненно, не для элиты, потому что было зафиксировано, что Лорд Протектор обсуждал 21 июня откровения епископа с некоторыми персонами. Табу или нет, но факт незаконности брака Эдварда IV и Элизабет Вудвилл был слишком шокирующим, чтобы сделать вид, что ничего не случилось.
Как известно, скандал разразился утром 22 июня, когда несколько проповедников объявили изумлённым лондонцам, что те собираются короновать бастарда. Обычно говорят только о проповеди д-ра Ральфа Шоу (или Ша), но, на самом деле, этих проповедей было несколько, и они были произнесены одновременно, словно проповедники получили откуда-то приказ.
И снова всё указывает на авторитет, который мог проповедникам приказать огласить скандальную новость — на того, кто был выше их по иерархии. На епископа Мортона. Почему не на герцога Глостера или, как минимум, на герцога Бэкингема? Просто потому, что ни герцог, ни король, ни кто-то иной, кроме папы, не имели права приказывать лицам духовным, им не подчиняющимся.
Да, епископ Мортон следовал в Брекнок Кастл, но было бы наивно предполагать, что у него не было эмиссаров в Лондоне, и что он не мог передать им приказ. Так же наивно было бы предполагать, что в тот период в Лондоне не было ланкастерианцев, и что они не были готовы сделать всё, чтобы устроить политический кризис.
И кризис действительно наступил. Когда герцог Бэкингем, на следующее утро, оправился в дом Гильдий, и произнёс там блистательную речь, длиной в полтора часа, о том, что предыдущий король был двоеженцем, о том, что его потомство является бастардами, и о том, что единственный разумный выход — это коронация Ричарда Глостера, почтенные олдермены ответили просто-напросто абсолютным молчанием. Как они могли отреагировать на речь, являющуюся, технически, государственной изменой? Бэкингем дал им время на размышление, и повторил свои доводы на следующий день, 24 июня.
Тот же Бэкингем отправился 25 июня на заседание парламента, в палату пэров, и поставил их перед фактом. «Решайте», — бросил он им напоследок. И они решили. Как решила и палата общин. На следующий день, 26 июня 1483 года, представители обеих палат отправились в дом леди Сесилии, чтобы просить Лорда Протектора короноваться. Именно там ожидал их Ричард Глостер. Почему не у себя дома? Потому, что в одной или нескольких речах или проповедях, Ричард Глостер был назван единственным законным сыном своего отца. Что ставило под вопрос честь его матери, естественно. В том, что петиционерам пришлось идти ждать ответ в дом леди Сесилии, был ответ Ричарда Глостера на подобные заявления.