Итак, Генрих IV, надев, по его собственному выражению, «сапоги короля Наваррского», галопом поскакал в Бургундию. Туда как раз прибыл с войском в 12 тысяч человек коннетабль Кастильский дон Фернандо Веласко для совместных действий с войсками Майенна. Беарнец, в очередной раз проявив безрассудство, более присущее пылкой юности, едва не потерял всё. Имея под своим командованием всего 1500 всадников, он 5 июня опрометчиво выдвинулся навстречу испанцам, находившимся близ Фонтен-Франсез. Генрих решил, что имеет дело с авангардом противника и пошел в разведку с 300 всадниками, но натолкнулся на основную часть вражеской армии. Со шпагой в руке он устремился в атаку, словно простой гусар. На сей раз он бился, как позднее сам признавался сестре, не за победу, а за собственную жизнь. На его глазах был тяжело ранен в голову героически сражавшийся Бирон. Передовые эскадроны испанцев пришли в замешательство, однако сумели восстановить свои боевые порядки, но тут же подверглись второй, не менее яростной атаке. Коннетабль Кастильский колебался, опасаясь ловушки (невозможно было поверить, что противник атаковал столь малыми силами), и не пускал в дело всей своей кавалерии. После этой короткой, но памятной для французов битвы он отошел за Сону, оставив Бургундию.
Совершенно непостижимым образом Генриху IV в очередной раз улыбнулась удача. Это маленькое сражение обернулось для него огромной моральной победой. По счастливой случайности бой произошел в месте под названием Фонтен-Франсез, что означает «Французский источник». Эта победа не только окрылила самого короля, но и воистину послужила источником национального воодушевления для французов, осознавших, что они воюют не столько за веру, сколько против иноземного агрессора. Объявление войны Испании приносило свои плоды. Расчет оказался верным: только ненависть к иноземцам могла объединить подданных Генриха IV под лозунгом «Франция — для французов». Правда, в других местах действия испанцев были более успешными, и война грозила затянуться, продолжаясь с переменным успехом для противоборствующих сторон. Однако в сентябре 1595 года, словно гром среди ясного неба, разнеслась весть: папа снял с Генриха IV церковное отлучение. Теперь Филиппу II не оставалось ничего иного, как прекратить «борьбу за веру», а герцогу Майенну — примириться с королем.
Переговоры с папой велись специальными представителями Генриха IV долго и трудно, а скандальная история с изгнанием из Франции иезуитов создала дополнительные преграды на пути к соглашению. И все же дело сдвинулось с мертвой точки, но отнюдь не благодаря дипломатическому искусству французских переговорщиков или тому, что понтифик изменил свое личное мнение о Беарнце, поверив в искренность его обращения в католичество. Климент VIII руководствовался соображениями целесообразности точно так же, как и Генрих IV. Иметь на своей стороне дружественную Францию во главе с королем, обладающим реальной властью, ему было выгоднее, чем продолжать конфликт из-за принципов, тем более что по мере дряхления Филиппа II испанская монархия все заметнее клонилась к упадку. Однако, желая сохранить лицо, папа выдвинул жесткие условия для отпущения Генриху IV его грехов, в частности, потребовал, чтобы в Беарне беспрепятственно осуществлялось отправление католического культа наравне с протестантским, чтобы во Франции были опубликованы постановления Тридентского собора (правда, с оговоркой «поскольку это совместимо с законами королевства», что в значительной мере сводило на нет это требование, ибо оно могло быть истолковано как «поскольку это будет угодно королю»), и наконец, дабы унизить галликанскую церковь, заявил, что не признает имеющим силу отпущение грехов, данное королю в Сен-Дени. Менее проблематичными представлялись такие требования, как воспитание юного принца Конде в католическом духе, ежедневное присутствие короля на мессе и произнесение им хотя бы нескольких молитв в день, причащение его не менее четырех раз в год, строительство монастырей и позволение иезуитам, как только улягутся страсти, возвратиться во Францию. Эти требования понтифика пришлось принять, и 17 сентября 1595 года на торжественной церемонии двое полномочных представителей французского короля склонились перед Климентом VIII, признали отпущение грехов Генриху IV, полученное им в Сен-Дени, недействительным и умоляли его о милости к королю Франции. В ответ папа символически «покарал» французского короля в лице его специальных представителей, ударив посохом по их спинам, когда они в покаянии преклонили перед ним свои колени. Примирение Генриха IV и папы состоялось. Теперь стало проще бороться с последними очагами сопротивления Лиги.