В воскресенье 27 февраля 1594 г. в три часа утра у ворот собора собралась толпа. Церемониймейстер По де Род и дворецкий короля де Сюренн расставили на паперти французских и шотландских гвардейцев, чтобы они пропускали приглашенных и сдерживали толпу. Генрих IV уже десять дней находился в Шартре, накануне он исповедался приходскому священнику. В шесть часов утра четыре дворянина пошли за Священным сосудом, доставленном из Мармутье. После того как в храме появился церковный Нобилитет, туда хлынул народ и заполнил все пространство вплоть до аналоев. Затем прибыла процессия мирской знати. Она была одета в короткие туники из серебряной парчи с узором из красных листьев. Поверх туник ниспадали алые плащи, подбитые горностаем, на головах сияли золотые короны. Наконец, епископы Лаонский и Бовезский пошли за королем. Он ждал, лежа на парадном ложе, в сорочке, разрезанной в тех местах, где он будет помазан елеем; поверх нее была надета длинная, до пят, рубаха из темно-красного шелка. Он встал и последовал за прелатами со своей личной охраной и рыцарями ордена Святого Духа. Непосредственно за ним шли маршал Матиньон, несущий королевский меч, канцлер в золотой шапочке и обер-шталмейстер. Генрих вошел в неф, в полумрак огромного свода, где разноцветной мозаикой рассыпались отблески витражей. Епископ Шартрский ожидал его на клиросе, сооруженном наподобие сцены с деревянными подмостками, устланными гобеленами. Над главным алтарем с медными колоннами по сторонам высилась статуя Девы Марии из позолоченного серебра.
Церемония началась в ограде клироса с представления короля и коронационной клятвы на Евангелии. Клятва заканчивалась грозными словами: «Отныне я всеми силами буду стараться изгнать из подвластной мне страны всех еретиков, изобличенных церковью». Затем приступили к ритуалу аккламации, в котором историки видят последний реликт выборов короля. Потом последовало возложение регалий, прерываемое миропомазанием тела короля — сначала шпор и меча, перчаток, кольца, скипетра, жезла правосудия и под конец короны.
Король, одетый в тунику, далматику и королевскую мантию, вышел из пространства главного алтаря и поднялся по ступенькам к амвону, на котором высился трон. Наконец его увидела толпа, стоящая в нефе, и разразилась приветственными возгласами. Началась торжественная месса. Герольды бросали с амвона золотые и серебряные монеты с изображением Геракла. В качестве надписи король выбрал один из девизов, заученных в детстве на латыни: «Для добродетели нет непроходимых дорог». Античный Геракл, дойдя до перекрестка дорог, выбрал дорогу добродетели, а не порока. Новый галльский Геракл тоже был поставлен перед выбором: идти опасной дорогой гражданской войны или извилистым путем отречений и обращений.
Генрих стал королем по крови, по признанию большинства и по священному миропомазанию. Церемониал символически очертил вокруг него концентрический круг монархического общества: сначала духовенство, которое его короновало, потом дворянство, которое дало ему боевое снаряжение и пообещало свою помощь, и, наконец, народ, который его приветствовал и этим увенчал его апофеоз.
28 февраля, на следующий день после коронации, король был торжественно принят в соборе как гроссмейстер королевского ордена Святого Духа, основанного Генрихом III. После окончания церемониала королевских торжеств Генрих IV подошел к Парижу. Столица была кораблем, давшим течь, и крысы покидали утлое судно. Майенн, который отказался вести переговоры с королем и не хотел слепо действовать в интересах Испании, плыл в полном одиночестве не только среди парижан, но также и в кругу своей семьи.
Все старшины кварталов были теперь за короля, как и Парламент и крупная буржуазия. И кто же остался, кроме Майенна, легата, герцога Фериа и его полков? Горстка экстремистов, готовых к жертве, ибо они знали, что их не пощадят. Король издалека подготавливал почву. «Доведите до сведения моих добрых друзей в Париже, — поручил он парижской горожанке, пришедшей к нему в маске, сохраняя инкогнито, — что я стою здесь с большим войском и не собираюсь отступать, пока не войду в город. Только пусть не верят герцогу Майенну, так как он их обманет». Отныне все его поступки были рассчитаны на то, что о них скажут в столице. Заблудившись ночью на охоте, он переночевал в замке Понкарре и наутро послал за священником, который жил в трех лье, чтобы не пропустить мессу, «сказав, что не будет завтракать, пока она не закончится».
Вступление в Париж
Майенн действовал куда более неумело. Меры, принятые по его приказам в первые дни января 1594 г., потрясли парижан: проскрипции против монархистов, набор ополчения из 2000 бедняков, которым испанцы платили зерном, отсюда их прозвище «мукомолы», запрещение заседаний Парламента, усиление испанского гарнизона. Последняя мера — смещение военного коменданта де Белена, открыто выступавшего за Генриха IV. Вместо него Майенн назначил Шарля де Бриссака, который казался ему стойким лигистом, а также весьма ограниченным человеком. На самом деле Майенн, сам того не зная, вручил противнику ключи от города. Бриссак казался простоватым, но он отлично понимал, куда дует ветер. После принятия присяги 24 января он внимательно выслушивал роялистских курьеров, посланных Шомбером, Белльевром, де Ту и его зятем, Антуаном де Силли. Герцогиня Немурская, имевшая агентов при дворе, немедленно узнала об этом и сообщила Майенну. Тот не стал их допрашивать, посчитав, что гораздо проще допросить самого Бриссака, который его легко переубедил. Наивность? Скорее безразличие. Майенн понял, что судьба города решена, и ему лучше бы сопротивляться Беарнцу в другом месте. 6 марта он покинул город с женой, детьми, слугами, мебелью, «вплоть до небольших картин и мелких личных вещей».