Следует заметить, что отец Жанны Наваррской, король Карл Злой Наваррский, к несчастью, имел репутацию (и не без оснований) колдуна. Об этом многие должны были помнить. Правда и то, что сыном ее от первого брака был герцог Жан Бретонский, которого англичане очень недолюбливали; другой из ее сыновей, Артю де Ришмон, в сражении при Азенкуре получил ранение в лицо, которое настолько обезобразило его, что он стал похож на жабу, после чего он попал в плен и до сих пор томился в заточении в Англии. (Довольно странно, но впоследствии распространился слух, что Ришмон тоже занимался колдовством.) Все же у Жанны после заключения ее брака с отцом Генриха в 1402 году были самые лучшие отношения с ним и со всеми остальными ее пасынками. С приятной внешностью, дружелюбная, элегантная, она была как будто всеобщей любимицей. И у нее не было никакой видимой причины желать королю смерти. Суду она так и не была предана, в то время, как монах, который обвинил ее, оставался в Тауэре до тех пор, пока не был убит в [310] драке с сумасшедшим священником. (За исключением короткого промежутка времени, когда после смерти Генриха он был вызволен оттуда своим литературным покровителем герцогом Глостером.) Тем не менее, спустя четыре дня после ареста, Жанна была лишена своей собственности и доходов и провела в заточении почти три года. Любопытно, что, оставаясь в тюрьме, которой ей служил Лидский замок в Кенте, устроена она была довольно комфортно. У нее было девятнадцать придворных и семь пажей, а также все, что нужно для роскошной жизни, так что она могла даже принимать у себя герцога Глостера и архиепископа Кентерберийского, которые частенько наведывались к ней на обед; по нескольку дней гостили у нее также епископ Бофор и лорд Камойз.
По всей видимости, объяснением этого странного происшествия, наиболее близким к истине, является предположение покойного А. Р. Майерса. Этот эпизод показывает нам, насколько безжалостным мог быть Генрих V даже к самым безобидным членам своей собственной семьи. Заговор, должно быть, существовал только в голове брата Рандольфа, несомненно, ненормального, что было признано самим королем. Но вдовствующей королеве полагалось содержание, равное 6000 фунтов в год, что тяжелым бременем ложилось на плечи правительства, годовой доход которого едва превышал 56000 фунтов; во время ее заточения расходы на содержание Жанны никогда не превышали 1000 фунтов в год. Естественно, что увеличение дохода на 5000 фунтов не могло не играть существенную роль в бюджете правителя, который в финансовом смысле еле держался на плаву. По этой причине ее и не привлекли к суду. В противном случае, она была бы признана [311] виновной, а значит, лишила бы правительство своего приданого. На смертном одре Генрих приказал освободить ее, вернув ей ее собственность и содержание, сказав, что «иначе это бременем ляжет на нашу совесть», что послужило недвусмысленным признанием, что дело было сфабриковано. До конца ее дней, а она умерла в 1437 году, к Жанне относились с большим почитанием и предупредительностью. Ясно, что мало кто верил, что в королевской семье могла быть ведьма.
Но Майерс упускает один момент: сыном Жанны был герцог Бретонский. Жан V не встречался с ней много лет и был, по всей вероятности, человеком со слабо развитым семейным чувством. Однако герцог ощутил бы себя весьма неловко, если бы его мать была публично признана ведьмой, но узнать об этом он не мог, поскольку не представлялся случай, хотя однажды он все же поинтересовался, что было с ней. Жан заигрывал с дофинистами, а позже он и вовсе откажется от союза с англичанами, и Генрих мог без угрызения совести использовать против него этот козырь.
Другой родственник был еще более выгодным. Немного было английских прелатов, даже кардинал Уолси не относился к их числу, — кто был бы столь откровенно алчен, как дядя короля епископ Генрих Бофор. В 1417 году он оставил пост канцлера Англии и отправился в Констанцу, где церковный собор решил положить конец религиозным распрям. Когда был, наконец, избран новый папа, Мартин V, он стал перед ним заискивать. Мартин надеялся аннулировать статут о кандидатах на получение бенефиция, который не позволял папе выдвигать кандидатов на английские бенефиции; тогда он назначил Бофора папским легатом в Англии и предложил ему шапочку кардинала. В 1419 [312] году от своего разгневанного племянника, который конфисковал у него папскую буллу, удостоверявшую его назначение легатом папы, он получил предупреждение, что тот преступил статут о кандидатах на получение бенефиция и рискует теперь лишиться своего добра и сана. Но Бофор, что было с его стороны весьма неумно, попытался заполучить новую буллу. Генрих через кузена епископа, своего доверенного лица, Томаса Чосера, тайно состоявшего у короля на денежном содержании, информировал его, что того ждали серьезные неприятности. Пример Жанны Наваррской не пропал даром. Бофор настолько испугался, что в 1421 году одолжил своему племяннику 17000 фунтов, доведя, таким образом, общую сумму ссуды до баснословной цифры в 38000 фунтов.