— Надеюсь, это временное помутнение, — Борис Алексеевич стал размеренно ходить по комнате. Психиатр вспомнил, что он и сам не раз так делал: расхаживал перед лежащим на диване пациентом. — Вот скажите, какие у вас были отношения с родителями?
Психиатр удивился, но всё же ответил:
— Напряженные.
— Оно и видно. Верили ли они в Гиперборею?
— Об этом речь никогда не шла.
— Но вы наверняка всегда чувствовали, что родители такие разговоры не одобрят. У вас образовалась травма, которую нужно проработать. Конечно, вы больше понимаете в психологии, но, насколько я знаю, чтобы побороть страх, нужно с ним столкнуться и преодолеть его. Я прав?
— Правы.
— Значит, вам необходимо встретиться с Гипербореей лицом к лицу! Или, как бы сказал Степан, лицом к земле.
— Ага, — абсолютно не чувствуя в себе сил на сопротивление, ответил Егор Семёнович. — Столкнуться, победить, освободить от них мир.
— Вот и славно! А теперь отдохните, дорогой мой, отдохните!
Когда Егор Семёнович закрыл глаза, учёный отошёл в сторону и подозвал к себе Степу:
— Он теперь представляет для нас опасность, ты не находишь?
— Да проспится — и придёт в себя.
— Говори тише! Я вот в этом очень сомневаюсь. Знаю я этих психиатров! Ни один из них мне ни разу ничего дельного не сказал. Я думал, что Егор Семёнович другой, а нет: и его не туда клонит!
— И чего мы теперь? Без него поплывем?
— Нет, Стёпа, я думаю, что он нам ещё пригодится… Вот что! Мы с тобой сейчас пойдём доделывать бластеры — но только две штуки. А нашему сомневающемуся товарищу дадим тот, который не стреляет. Хоть так себя обезопасим. Ну что, Степан? Ты-то меня не подведешь?
— Я же сказал: я за любую движуху.
— Очаровательно…
Они спустились в лабораторию, но вскоре Степа был оттуда изгнан: он умудрился разбить какую-то важную деталь. Расстроенный, он вернулся наверх, доел огурцы, порассматривал полочку с книгами и побездельничал ещё парой способов.
“Надо было в городе остаться, — думал он. — Там хоть есть чем заняться. Вот же проблема: деньги есть, а девать их некуда!”
Внутри у него зрело предчувствие чего-то плохого, но он постоянно от него отмахивался. Что может случиться? Ну замёрзнет он где-нибудь во льдах — ну и что? Кажется, всё лучше, чем вернуться в тюрьму!
Ну или нет: в тюрьме было повеселее,чем тут, в окружении леса и засыпанных сугробами участков… Да ну всё к чёрту! Стёпа не выдержал и снова спустился в подвал. Сначала он порассматривал банки с соленьями. Ему хотелось успеть попробовать всё: даже то оранжевое нечто, которое испугало Егора Семёновича. Стёпа бы даже открыл эту загадочную банку следующей — ииинтересно же! Поразмышляв об этом, он пролез в щель и оказался в лаборатории.
Борис Алексеевич его не заметил. Он стоял у стола и продолжал чем-то заниматься, причём бластеры лежали в стороне.
— Я тут это… — начал Стёпа, и учёный вздрогнул. Затем обернулся и спешно загородил что-то стоящее на столе.
— Напугал!
— Я там ещё банку открою, а?
— Открывай, открывай! — торопливо ответил Борис Алексеевич и жестом намекнул Степе о том, что ему нужно уйти.
Стёпа взял банку и полез наверх. “Мутный мужик, — думал он. — Он же так-то пятерых замочил. Может, и нас тоже замочит? Мне тоже выдаст неработающий бластер — да и все… А что всё? Неужели я его не обхитрю? Украду его оружие — что он тогда сделает? Он уже дряхлый, в драке я его уложу. А вот если они с Семёнычем вдвоём на меня пойдут… Да не, не может быть такого! Хотя даже если пойдут, я одному дам под дых, второму подножку!”
В голове у Степы сразу же сложилась стратегия боя, он оттачивать движения и чуть не уронил банку. “Не, всё суперски будет!” — решил он. Даже если страсти накалятся, он, как главный герой боевика, победит всех и выйдет невредимым.
Глава 28. Камера
Вы когда-нибудь просыпались на корабле? В смысле абсолютно неожиданно для себя. Засыпал в одном месте, а проснулся — и уже в море!
Вот Егор Семенович так себя и ощутил. Вот, кажется, только что он был на той самой даче, а тут!..
Он лежал в небольшой каюте на жестком матрасе, брошенном на старую койку, привинченную к стене. Рядом стояла небольшая тумба — и на этом все. Никаких веселеньких обоев на стенах, все голое и мрачное. Подобный минимализм напомнил Егору Семеновичу тюремную камеру. Лишь бы в этой каюте ему не пришел каюк. Каюк в каюте — да…