А за стенами — шум. Гул воды — етесли так можно сказать…
Что же произошло? Усыпили! Накачали какой-нибудь ерундой, вот он и не просыпался несколько дней. Кстати, какой сейчас день недели? Непонятно.
Но понятно одно: ученый и Степа решили, что Егор Семенович для них опасен. Оставлять его в городе было нельзя: сразу же кинулся бы в полицию. Видимо, судьба у Егора Семеновича такая: никогда не дойти до участка. А вот с движущегося судна он не денется никуда. Разве что в воду.
Стоп! А что, если они решили так от него избавиться? Планировали взять и скинуть его в море, а потом списать все на несчастный случай? Но если так, то зачем они медлили? Почему не скинули его, пока он был без сознания?
Может, просто не успели. Ведь корабль мог тронуться совсем недавно.
Выйти или нет? Дать знать, что он проснулся, или лежать тут, притворившись спящим? Нет, оставаться на месте невозможно. Нужно хотя бы походить по каюте и размяться.
Егор Семенович сделал попытку встать — и
и тут понял, что он привязан к койке. В голове все закружилось, на грудь как будто упала тонна воды. Обездвижен. Неволен. Конец.
За дверью послышались звуки. Кто-то шел к нему. Или показалось?.. Егор Семенович закрыл глаза и попытался притвориться спящим, но полностью вжиться в роль никак не мог: на грудь до сих пор давило, и приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы сделать один жалкий вдох.
— А, очнулись? Наконец-то! Мне этот ученый уже надоел. Все время о заумных штуках говорит. Мне сначала интересно было, а потом… Пытался у него выпросить бластер. Ну, чтобы пристреляться! А то получается, мы прибудем — и мы в самый ответственный момент впервые в руки оружие возьмем!
Степа покачивался, как Ванька-встанька, а потом, чтобы не упасть, схватился за койку.
— Ой, чего это вы? — сказал он и расстегнул верхние пуговицы на рубашке Егора Семеновича. Дышать сразу стало легче.
— А-а-ах, — протянул психиатр и стал рассматривать Степу. Он не был похож на злобного похитителя, собиравшегося скинуть человека в море. Но в конце концов это же Степа! Кажется, он мог бы спокойно поговорить со своей жертвой о жизни, перед тем как всадить ей нож в сердце.
— Вы не серди́тесь, что мы вас привязали. Видите, как тут мотает из стороны в сторону? Приходится себя приматывать перед сном, чтобы не переломаться.
То есть его привязали не чтобы обезвредить, а чтобы он не травмировался?..
— Да, круто, что вы проснулись! Я от скуки, представляете, даже книжку начал читать!
— Это удивительно.
Егор Семенович опять попытался встать.
— Стойте! Сейчас отвяжу, — сказал Степа и принялся освобождать его. А потом со смехом добавил: — Только вы на меня не бросайтесь, пожалуйста! Мне в тюрьме этого хватило.
— Я вроде и не собирался…
— Борис сказал: это у вас было временное помутнение. Я так же думаю. Вы немного струсили, а теперь опять готовы идти в бой! Верно?
Егор Семенович с трудом кивнул.
— Не трусьте больше, не трусьте! Взялись — идите до конца!
— Тебе бы такой подход иметь к работе!
— Тьфу! Да кому она сдалась? Где работа, а где спасение мира! — Степа вдруг бросил веревки и присел на край койки. — Но я вам по секрету скажу: один раз мне пострелять удалось! Борис, чтобы я не пробрался в подвал, засыпал чуть ли не на люке. Но спит он неспокойно, вертится как черт! Так что я без проблем забрался туда, схватил этот бластер, решил по банкам пострелять. Чтобы не было слишком жалко, я открыл баночку с помидорами, пару штук съел — ну такие себе помидоры, средненькие, на пять из десяти, — поставил банку на стол, прицелился и спустил курок. И ничего, представляете?! Ну Борис объяснял, что оно стрелять должно необычным способом, эффект, значит, тоже необычный будет. Но я решил, что, наверное, в бластере что-то сломалось. Поэтому открутил там что-то, подвигал детальки, прикрутил обратно. Но видимого результата так и не получилось. Так что я плюнул на все и поднялся. Чуть люк не забыл закрыть: было бы очень весело, если бы Борис во сне в него провалился, но я решил быть хорошим человеком.
“Хороший… Хорошо, что ты хороший… “ — подумал Егор Семенович.
Глава 29. Психология
Нахмуренные седые брови, прищуренные глаза. Борис Алексеевич, как тюремный надзиратель, относился к заключенному с недоверием.
— Как вы спали? — спросил он и улыбнулся.
Улыбнулся! Нет, Егора Семеновича не проведешь! Он этого ученого насквозь видит.