— Неплохо, — психиатр попытался придать своему голосу самое обыкновенное звучание.
— Неплохо? Согласен, можно было бы и лучше. Удивительно, но мне с моей больной спиной было бы легче спать на полу, чем на таком матрасе. Да и качает здесь — будь здоров!
— Кто-то чихал? — встрепенулся Степа.
Егор Семенович и Борис Алексеевич с удивлением уставились на него.
— Иди, Степа, отдохни, — сказал ученый.
Стена скуксился, но повернулся и пошел к двери.
Борис Алексеевич покачал головой.
— Зато с ним не скучно, — сказал Егор Семенович.
— Вы знаете, это так удивительно. Мне все происходящее напоминает нашу первую встречу. А помните, как вы спрашивали меня о моих родителях? Такая глупость,вы теперь это понимаете? Ведь мне уже столько лет, родители давно умерли, а вы все спрашивали и спрашивали…
— Почему же глупость? Наука шагает вперед, мы научились понимать, откуда идут наши проблемы. А уж если человек убил кого-то, наверняка он с самого рождения начал сталкиваться с трудностями…
— Вы снова наступаете на те же грабли. Если человек убил… А если не убивал? Тогда мы в рассуждениях должны исходить из другой точки.
— Да я даже не о вас говорил.
— А о ком?
— О себе.
— Неужели вы?..
— Да. Я как-то убил.
Егор Семенович помолчал.
— Себя. Видите ли, меня в детстве очень сильно травмировали. Не физически, а психологически. И я научился прикидываться мертвым. Чтобы не мешаться. И в какой-то момент просто умер. А потом ушел учиться на психотерапевта,чтобы разобраться с собственной болью. Пытался оживить себя — но разве мертвого поднимешь?
— Вы живы и сидите передо мной, — не моргнув глазом, ответил Борис Алексеевич.
— Как так? — напряженно произнес Егор Семенович. Если бы он был кастрюлей, стоящей на плите, из-под крышки в этот самый момент начал бы просачиваться густой пар. — Ну как можно не верить в психологию, но при этом поклоняться какой-то там Гиперборее?!
— Все просто: психологии нет, а Гиперборея существует! Вот просто скажите мне: где находится эта ваша психология, а?
— В книгах, например.
— Мало ли о какой чуши могут написать в книгах!
Ну да… И каким образом можно было решиться рассказать что-то личное такому человеку? Борис Алексеевич замолчал и о чем-то задумался. Егор Семенович вцепился взглядом в его лицо, а руками — в койку, иначе можно было легко улететь на пол. Вскоре голова закружилась, ощущения и реальность слились воедино. Вот уже перед ним не морщинистое лицо ученого, а подернутая рябью гладь моря. А причина тряски — не волны, а старческая рука, схватившая за шиворот…
— Я понял, что вы себя убили. Метафорически, так сказать. А кого-то другого вы убивали?
Егор Семенович потряс головой. Туман рассеялся, ученый сидел рядом в прежнем положении.
— Ну вы что? Я же помогаю лечить те отклонения, которые приводят людей к убийству. А это совсем противоположное…
— А вот я часто слышу, что психологами становятся мнительные люди, которые сами у себя чуть ли не с пеленок находили психологические проблемы. Кто знает, может, вы не просто так захотели работать с убийцами… Но это так, праздные размышления! Конечно, вы никого не убивали, как и я. Из нас троих убить мог только Степан — да и то по неосторожности. Начал бы баловаться, руками махать — и раз кому-нибудь в висок!
— Скорее бы сам Степа настолько кому-то надоел, что убили бы его.
Мужчины переглянулись и засмеялись.
— Чудной парень! — сказал Борис Алексеевич. — Как он смог на психиатра отучиться и в тюрьму на работу попасть? Как по-вашему, он хорошо работал?
— Отвратительно.
— И при этом у него с собой столько денег… Вы много о нем знаете?
Егор Семенович на секунду задумался.
— Почти ничего. Может быть, у него родители богатые.
— При богатых родителях такой, как он, точно не стал бы работать… Ну и ладно. Идемте, вам надо что-нибудь съесть.
— Уже пора по расписанию?
— По расписанию? Мы же с вами не в школе. И, слава богу, не на даче. Просто соленья уже вот где сидят.
Глава 30. Еще одна тушенка
Тушенка была сносной. Может быть, лучше той, которая стояла дома несколько лет. Но можно съесть все, когда ты голоден. Тем более вместе с гречкой, которая была просто восхитительной.
— Не подавитесь, — сказал Борис Алексеевич, наблюдая за психиатром, жадно поглощавшим свою порцию.
— Даже я медленнее ем, — засмеялся Степа.
Егор Семенович проглотил последнюю ложку и вздохнул.
— Добавки можно?
Борис Алексеевич потянулся за кастрюлей, но Степа его прервал: