Причём воровал я не у бедных стариков или каких-нибудь искалеченных судьбой людей. Нет, вовсе нет. Я старался воровать у самых богатых и здоровых телом продавцов. Получал правда за это сильнее, чем если бы меня просто отругала какая-нибудь бабулька. Но синяки проходили быстрее, нежели совестные мучения. Поэтому я и крал именно так, старясь сберечь душевный покой.
Примерно через час вернулась и Эст… Эста. Я не знал кто-то она на этот раз. Лицо слишком спокойное, пока ничего не произнесла. Возможно, это успокоившаяся Эстя, а может сдерживающая эмоции Эстка. Но в любом случае, он не плакала, а это уже хорошо. Она села за стол, попила немного компота и съела маленький помидор.
— Поздно уже, Крису, наверное, домой пора, — сказал она и улыбнулась. Это была Эстя.
Но почему она вдруг захотела поскорее меня выпроводить? Должно быть, есть на то повод. Возражать я не стал, тем более её отец продолжал пить вино и пьянеть. К тому времени он сходил в погреб уже два раза, оба возвращался с двумя большими бутылками…
— Да, мне правда пора.
— Ну что ж! — громко захрипел староста, — хорошо посидели! Эста, проводи гостя, — он встал из-за стола попрощался со мной и, слегка пошатываясь, отправился дальше по коридору.
Эстя тем временем начала складывать еду, к которой никто не притронулся, в стеклянную банку.
— Папа всё равно выкинет или собакам скормит, а так хоть друга угостишь, — объяснила она.
— Хе-хе, цепной друг! — самая глупая шутка за весь вечер, да я бью все рекорды, — спасибо, — сказал я и взял банку под руку.
— Чем темнее, тем и шуточки дурнее…
Мы вышли через центральные двери поместья. Чтобы над ними не зазвонил колок, Эстя придержала его рукой.
— Разбудим отца, будет потом весь день ворчать, — сказала она и вышла следом за мной, закрыв дверь как можно тише.
— Теперь ты меня провожать будешь? — спросил я.
— Хватит уже дурачиться… — грустно произнесла она.
— Почему ты заплакала? Одобрение отца для тебя настолько важно?
— Без него нам вместе не быть.
— Допустим я добьюсь не всего… то, что тогда? Ты не сбежишь от отца ради меня? — спросил я прямо в лоб.
— Нет, — не думая ни секунды ответила она.
Меня настолько удивил ответ, что я выронил банку с мясом и овощами. Она с грохотом разбилась. Остался Оскард без угощений и чёрт с ним. Сейчас меня волновало совсем другое.
— Вот так да, — только и смог выпалить я.
— Крис, добейся одобрения отца и нам уже ничто не помешает, честно-честно — после слов она и кинулась мне на шею.
— Не сомневайся! Я добуду горы золота! — я обнял её ещё крепче.
— Здорово, ответила она, я правда верю в тебя… Тут кое-кто тоже хотел с тобой попрощаться.
— Эстка?
— Угу, — ответила она и закрыла глаза. Через пару секунд у штурвала стояла уже не Эстя.
— Ну даёшь! Ты бы отцу ещё горы золота наобещал. Балбес. Но ты же не пустослов? — спросила она с надеждой в глазах.
— Даже не мечтай, — ответил я.
— Круто, если так. Добьёшься одобрения от отца, и я вся твоя, — не двузначно намекнула Эстка, развернулась и пошла домой, — надеюсь еду с пола подирать не будешь?
Ну куда же с Эсткйо, да без дурацких подколов?
— Иди-ка ты… — огрызнулся я, а потом крикнул ей в след — до встречи!
Она остановилась и обернулась:
— А когда мы теперь увидимся?
— Не знаю. Наверное, не очень скоро, — нам с другом предстоял нешуточный поход на лесной ручей.
— Стой, не уходи, — выкрикнула она и пошла обратно, — я кое-что забыла.
Поцеловать? Оказалось нет, она потребовала достать из кармана щучий клык. Эстка осторожно зажала его между пальцев и начала колдовать. Розовые ауры выглядели в темноте невероятно красиво, словно целый рой необычных светлячков кружил вокруг её рук. Даже в темноте я видел, как трава вытянулась в сторону щучьего клыка. Но что она с ним делает?
Через пару секунд ауры сгустились, и розовая плёнка облепила зуб. Эстка продолжала напитывать его магической энергией секунд сорок, если не больше. Я видел, как кончи клыка терял прозрачность. Раньше он напоминал ногтевую пластину, а сейчас, скорее, какую-то отполированную до блеска кость. Затем Эстка сильно-сильно сжала его у основания и буквально вылепила, вытянула рукоятку. Затем сделала на ней два зазубренных выступа и сказала: