Кто освободил меня, обычного человека, от деспотии земного притяжения? Пока мне некого спрашивать. Внизу река, деревья карабкаются на крутую гору, а рядом со мной синева, выше плывут облака.
Медленно, плавно, словно не летя, а плывя в воздухе, я начал спускаться в долину, расположенную рядом с березовой рощей.
И только я спустился, как возникли вещи. Они возникли, словно из ниоткуда. Появились стены, а затем и крыша. Дом сам создавал себя. Возникали окна, двери. Двери гостеприимно раскрылись. И я вошел. И только я вошел, как мелодичный женский голос сказал:
- Здравствуйте. Вы пьете чай или кофе?
- Чай.
Тут появился столик и не замедлило появиться мягкое кресло, на которое я сел.
Книжная полка овеществила себя, стала реальностью. Я подошел.
Полное собрание сочинений Диккенса в красивых переплетах.
"Раз тут есть Диккенс,-подумал я,-значит, мне нечего бояться. Диккенса не станут издавать в опасное для людей время".
Мелодичный женский голос сказал:
- Это я.
- Кто-вы?
- Дом.
- Но дом мужского рода. А вы, судя по голосу, женского?
- Если вы не любите женщин, я могу переменить голос. Вы предпочитаете бас?
- Нет, нет! Ради бога. Говорите, как говорили. Где я нахожусь?.
- На искусственной планете Новая Земля.
- А где та, старушка, на которой я жил раньше?
- Ее сделали музеем. Показывают туристам. - Как же это случилось?
- Не спешите. Не забегайте вперед. Все постепенно выяснится, станет на свое место. На Новой Земле в отличие от старой не допускается никакая суета и спешка. Суетливых и нетерпеливых людей перевоспитывают... Ведь суета и погубила старую планету, которую сейчас показывают туристам. Слишком плотное население...
- Обождите. Своим обольстительным, нежным голосом вы внушаете мне сомнительные мальтузианские идеи. По-вашему, что же, следует ограничить рождаемость?
- Нет. Этого не стали делать. А просто сконструировали несколько планет и биосфер, сходных с земной, и расселили там человечество. Но, разумеется, были учтены ошибки, совершенные на старой Земле, ставшей отличным музеем. Я вам советую отдохнуть, не перегружать свое сознание. Все, что вам следует узнать, вы рано или поздно узнаете.
- От вас?
- Нет, от ваших соседей и будущих друзей.
- А скажите, почему на полках стоит Диккенс, а не Дюма?
- Диккенс прекрасно воспитывает. Диккенс и голландские художники, которые внушали людям мысль о том, что нужно любить окружающую среду, вживаться в то, что рядом с тобой, чувствовать единство с вещами.
- Но тогда вещи не создавали сами себя. Их создавал либо человек, либо природа. По-вашему, это не противоречит логике и этике?
Мелодичный женский голос рассмеялся:
- Я не философ. Я только дом. Самый обычный дом. В мои обязанности входит укрыть вас от холода, зноя, дождя и снега, создать уют. Вам удобно под моей крышей?
- Да. Но меня волнует ваш голос. Мне кажется, что рядом со мной стоит молодая, красивая женщина, как в сказке, надевшая на себя шапку-невидимку. Я хочу видеть вас. Я не верю, чтобы дом мог говорить с такой сердечностью. Ваш голос волнует меня. Воображение пытается снять с вас шапку-невидимку и представить себе вас такой, какая вы есть.
- Вы ошибаетесь. Я не женщина. Я дом. А голос, возможно, и был заимствован у женщины. Вы не проголодались? Я поджарю вам яичницу и вскипячу кофе,
Прошло минуты две, не больше, и откуда-то появилась молодая, красивая женская рука. Одна рука, конкретно-пластичная, субстанциальная, с длинными пальцами. Рука поставила на стол сковородку с шипящей яичницей-глазуньей и кофейник. Запахло кофе.
- Яичница сама изжарила себя?-спросил я.
- Нет,-ответил мне мелодичный женский голос,- Яичницу поджарила я. И я вскипятила кофе. Это тоже входит в мои обязанности.
- Вы не дом. Вы дама. Прекрасная дама. Из Блока, а может из сказки. Скажите, по-видимому, человечество и наука овладели искусством репликации, умением создавать вещи по их "записи", овеществлять идею вещи в саму вещь? Не так ли?
- Мне не поручено отвечать на такого рода вопросы. Я дом, а не лектор. Мне не доверены просвещение и информация. Я только дом, не человек, а вещь.
- Но откуда же у вас рука? Не отпирайтесь. Я видел прекрасную женскую руку, словно написанную Леонардо в соавторстве с Пикассо.
- Ну и что ж? Это не живая, а искусственная рука. И пожалуйста, не говорите мне про Пикассо. Он слишком абстрактен. Мне больше нравятся старинные голландские художники. Они понимали душу дома, душу домашних предметов.
- Странно,-сказал я,-просвещать вам не разрешают, а оценивать вам можно?
- Да, на это я имею право. Я ведь отчасти живое существо.
Я не сомневался, что это было живое существо, невидимое, но слышимое, и, главное, абсолютно реальное, химерическое существо-одновременно прекрасная молодая женщина и дом.
Я вспомнил слова физика Ермолаева: он рисовал мне картину далекого будущего, когда не будет ни заводов, ни фабрик и отпадет надобность в сельском хозяйстве. Вся необходимая наличная реальность будет производиться по записи, будет производиться пространство, а значит, и время. Этот удивительный процесс будет отдаленно напоминать процесс записывания музыки на грампластинку. Но это будет музыка самого бытия, воспроизведенная наукой и техникой по схемам, выведанным у самой природы. Да, человек будет ткать не полотно, а ткань самой жизни.
Помню, я слушал мечты физика, не скрывая от него своего скепсиса. И вот расплывчатая мечта физика Ермолаева превратилась в реальность, куда более замысловатую, чем все сказанные им слова.
Мелодичный голос спросил:
- Не хотите ли пройтись? Сейчас стоит хорошая погода.
- А разве здесь бывает и плохая?
- Смотря по желанию человека.
- Я бы охотно прошелся,-сказал я,-но вместе с вами. Это возможно?
- Возможно, но крайне нежелательно. Мне полагается пребывать на одном месте. Но я разделюсь. Одна часть останется .здесь, а другая пойдет вместе с вами.
Не беспокойтесь, это будет незаметно. Я ведь буду невидимкой. А мой голос останется со мной.
- Ну что ж, попробуем,-согласился я.-Я стану разговаривать с вами. Но как быть, если мне захочется к вам притронуться, удостовериться, что вы рядом, что вы со мной? Ведь и на моей Земле, и в мое время мы привыкли слышать голоса по радио, но, как сказал однажды писатель Илья Ильф, "радио есть, а счастья нет". Чтобы почувствовать себя счастливым, я должен видеть вас.
- Но вы же видели мою руку, когда я подавала вам яичницу?
- Руку-это мало. Я хочу видеть ваше лицо.
- Взгляните в зеркало, - сказал мелодичный голос.
Я взглянул в зеркало и увидел чудесное женское лицо. Два больших синих глаза и губы, на которых играла улыбка. Только лицо, и ничего больше.
Затем лицо исчезло.
- Где вы? - спросил я.
- Тут. Рядом. С вами. Не забывайте, что я, кроме того, дом. У меня есть свои обязанности. Меня могут обвинить в легкомыслии, даже в кокетстве. Но вы не раздумали? Хотите прогуляться, познакомиться с окрестностями? Идемте.
Я вышел из дома, а она? По-видимому, она тоже была со мной. Я слышал ее шаги, хотя она была невидимкой.
- Разрешите взять вас под руку,-сказал я. И невидимая женская рука переплелась с моей. Я чувствовал тепло этой легкой, округлой руки.
- Вы здесь? - спросил я.
- Да, - ответил мне женский голос. - Я здесь, но и там тоже. Я ведь не только женщина, но и дом. Может пойти дождь или подуть сильный ветер. А я должна сохранить тепло и уют... На всякий случай я взяла зонтик.