Выбрать главу

Георгий Брянцев

По ту сторону фронта

Товарищам по совместной борьбе в тылу у фашистских захватчиков, народным мстителям, партизанам Брянских лесов посвящаю…

Автор

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

В лесу, километрах в тридцати от города, в большой партизанской землянке второй час заседало бюро подпольного окружкома партии.

Выступал секретарь окружкома Пушкарев — человек пожилой, невысокого роста, начинающий полнеть, но еще очень подвижной.

— Партия призывала создать в оккупированных районах невыносимые условия для врага, — говорил Пушкарев. — Беспощадно уничтожать его на каждом шагу, систематически срывать его мероприятия. И наш народ по ее зову поднялся на эту священную борьбу. Люди делают все, что в их силах; они жертвуют своей кровью, своей жизнью во имя защиты и спасения социалистической родины. Как же мы должны рассматривать поведение командира взвода Грачева?

Пушкарев смолк и обвел присутствующих вопросительным взглядом. Его черные колючие глаза поблескивали из–под густых бровей. На темном от загара лице резче обозначились морщины.

Кроме членов бюро Зарубина, Добрынина, Кострова и Рузметова на заседании присутствовали командиры взводов, парторги и Дмитрий Карпович Беляк.

Все молча смотрели на секретаря, ожидая, что Пушкарев сам ответит на поставленный вопрос, но он задал его вновь:

— Как, я вас спрашиваю? — и остановил взгляд на Грачеве.

В сторону Грачева, сидящего в дальнем углу землянки на груде березовых дров, повернули головы и присутствующие. Опять воцарилась тишина, напряженная, томительная. Грачев молчал, опустив голову и поглаживая руками колени.

— Молчаньем тут не отделаешься, — бросил ему комиссар отряда Добрынин. — Говори, как думаешь воевать дальше?

Грачев не ответил. Голова его опустилась еще ниже на грудь.

С чурбана поднялся командир партизанского отряда капитан Зарубин.

Он сердито посмотрел на Грачева, засунул руки за широкий поясной ремень и сказал:

— Ни о чем он не думает. Я могу рассказать, что мне пришлось увидеть в его взводе.

Отдельный взвод под командованием Грачева был расположен километрах в двадцати от лагеря партизанского отряда и являлся как бы его аванпостом. Между взводом и отрядом лежали железная и шоссейная дороги. И ту и другую гитлеровцы усиленно охраняли, так что добираться до взвода каждый раз приходилось с большим риском. В задачу Грачева и его людей входило: держать под своим ударом шоссейную дорогу, по которой передвигались немецкие транспорты, и не давать покоя оккупантам, терроризирующим население окрестных сел. Задачу эту взвод не выполнял. Да и не только эту. Он вообще бездействовал. И об этом сейчас горячо и резко говорил командир отряда Зарубин.

Партизаны взвода Грачева провели всего–навсего одну боевую операцию. И — надо отдать им справедливость — провели удачно, без потерь. Они проследили вражеский обоз, остановившийся на ночь в деревеньке, напали на него, перебили гитлеровцев, захватили оружие, продукты, восемь парных подвод. Но спустя несколько дней в деревню приехали каратели и учинили расправу над мирными жителями. Они расстреляли каждого десятого человека и вывесили приказ, в котором предупреждали, что и впредь за одного убитого немца будет уничтожено десять русских, невзирая на пол и возраст. После этого Грачев растерялся и прекратил все операции.

— И сидят они сейчас в лесу, среди болот, как кержаки, — продолжал Зарубин. — Обленились. Гадают, когда конец войне придет. Грачев распустился сам, распустил людей. Он забыл, что является партизаном, командиром, коммунистом. Я считаю, что его надо немедленно отстранить от командования взводом, разжаловать в рядовые, наложить партийное взыскание. И это будет самое мягкое решение. За такие вещи следует…

Зарубин не окончил фразы, резко взмахнул рукой и опустился на чурбан. Все смотрели на Грачева. А он сидел неподвижно, все в той же позе, свесив на грудь голову. Изредка он тяжело вздыхал.

Слова попросил член бюро, командир взвода подрывников Усман Рузметов, стройный, с тонкой талией, похожий на подростка.

— Я согласен с капитаном Зарубиным, что Грачев заслуживает сурового наказания, — сказал Рузметов. — С командования взводом его надо снять, но считаю нецелесообразным разжаловать его в рядовые. Предлагаю назначить его командиром отделения и объявить выговор по партийной линии.

Пушкарев, начавший было вертеть самокрутку, высыпал табак в кисет, а бумажку смял и выбросил.

— За тобой слово, Грачев! Отвечай! — сурово произнес он. — Тебе большое дело поручили, сколько людей доверили, а ты нюни распустил — отсиживался в лесу, как байбак.

Грачев тяжело, со вздохом поднялся, едва не достав головой потолка землянки. Высокий, худой, узкоплечий, он стоял с опущенной головой. Лицо со впалыми небритыми щеками выглядело усталым. Что он может сказать? Он сказал уже все, когда ему дали слово в начале заседания. Что можно добавить? Еще до того, как Зарубин пришел к нему во взвод, он понял, что допустил большую ошибку, но было уже поздно, — авторитет командира в глазах подчиненных был потерян. Возможно, другой на его месте поступил бы иначе, созвал бы партизан и сказал честно, что ошибался, а теперь хочет исправить ошибку. А у него не хватило мужества так поступить. Ему стыдно было признаться в этом. И вот последствия…

— Я заслуживаю наказания, — проговорил наконец Грачев. — Растерялся я, сознаюсь… Оправдываться не думаю. Но хочу сказать правду… Мысль о том, что фашисты на наши удары будут отвечать расправой над мирными жителями, не мне первому пришла в голову. С этой мыслью пришли ко мне ребята — партизаны из деревни Корытово, где мы накрыли обоз. И я поддался их настроениям. А потом пошло все насмарку… Поручите мне любое дело, товарищи, я искуплю свою вину… даю слово… Твердо обещаю…

Грачев умолк. Все чувствовали, что ему тяжело. Но никто не выступил в его защиту. Каждый понимал, что ошибки бывают разные: за одни можно поругать, за другие надо наказывать строго, сурово, а ошибка Грачева была именно такая, которую нельзя прощать.

— Эх, Грачев! Грачев!… — произнес Пушкарев. — Подвел ты меня. Другим я знал тебя на заводе… Садись!

Пушкарев встал, отбросил в сторону кисет.

— За пятнадцать расстрелянных колхозников надо было уничтожить сотню врагов, две сотни… три! А ты? Ты решил сложить оружие? За это тебе спасибо советский народ не скажет. Ты понимаешь, что это значит? Садись же, — повторил он продолжавшему стоять Грачеву. — Советую тебе поучиться кое у кого, как служить родине. — Пушкарев кивнул в сторону Беляка, сидевшего на банке из–под бензина. — Ему в городе труднее, чем нам в лесу… Какие будут предложения?

Коммунисты переглядывались.

Старый партизан Макуха внес предложение объявить Грачеву строгий выговор, но оставить его командиром взвода. Он знает Грачева с малых лет. Грачев — потомственный рабочий, перед войной был выдвинут на профсоюзную работу. Брат Грачева — политработник Красной армии. Макуха уверен, что Грачев теперь будет вести себя по–иному.

Никто Макуху не поддержал.

— Старые заслуги здесь ни при чем, — сказал командир взвода Селифонов. — Рабочим Грачев был хорошим, а вот командиром оказался никудышным. Сейчас война. Советские люди кровь проливают, защищая родину, и о каждом из нас будут судить но сегодняшним делам. Я — за предложение Рузметова. Пусть Грачев покомандует отделением. Это тоже большое дело. Оправдает себя, тогда опять взвод получит.

На голосование поставили три предложения: Зарубина, Рузметова и дедушки Макухи. Прошло предложение Рузметова. Постановили объявить Грачеву выговор и назначить его командиром отделения во взвод Селифонова.

— Мне можно идти? — неуверенно спросил Грачев, когда вопрос был решен.

— Можно и посидеть, — ответил Пушкарев. — Набирайся ума–разума.

Потом Пушкарев объявил, что к командованию отдельным взводом Зарубин допустил помощника Грачева, Толочко.

— Утвердим его или пошлем другого? — спросил Пушкарев.