– Я полагаю, Жак, что нам следует отправиться к куму Пьеру, – (так звали отца Франсуазы), – уж он-то нас не надует, ведь мы друзья с ним.
Жак втайне порадовался словам матери, однако виду не подал и ответил:
– Мы будем покупать там, где товар подешевле и получше. Но раз кум Пьер – знакомый покойного отца, я не премину зайти к нему в первую очередь.
На том и порешили. И вот однажды утром мать с сыном отправились к куму Пьеру, который встретил их крайне любезно, – сами знаете, купцы на это горазды. Он развернул перед ними множество штук сукна и шелков и предложил выбирать. Но мать с сыном никак не могли сойтись на чем-то определенном: Жак намеренно привередничал, потому что матери его подружки в лавке в тот час не оказалось. Так ничего и не купив, они пошли поискать нужную материю в других лавках. Однако Жак нигде не нашел такого замечательного товара, как у отца Франсуазы, к коему они в конце концов и вернулись. На сей раз в лавке была мать девушки, которая встретила их необычайно любезно. Пускаясь на всякие уловки, какие в большом ходу в подобных заведениях, она стояла на своей цене еще тверже мужа, так что Жак сказал ей:
– Слишком уж вы крутеньки, сударыня! Я понимаю, в чем тут дело: мы потеряли отца, и вы не желаете больше с нами знаться.
С этими словами он сделал вид, что заплакал, и стал утирать притворные слезы. А его почтенная матушка, приняв все это за чистую монету, добавила:
– После его смерти мы с вами вовсе не видимся, будто вы и знать нас не хотите. Вот как вы относитесь к несчастной вдове!
Тут, конечно, жена купца принялась любезничать и заявила, что теперь они будут видеться чаще, чем прежде. В это время в лавку вошло несколько других покупателей, и хозяин повел их в заднее помещение. А молодой человек, продолжая гнуть свою линию, сказал матери:
– Знаете, матушка, я не раз видел, как эта почтенная дама навещает разные святые места неподалеку от нашего дома, в особенности монастыри. Вот если бы она зашла как-нибудь к нам по пути на стаканчик вина – какая была бы для нас радость и честь!
Жена торговца, не усмотрев в том ничего дурного, сказала, что уже недели две намеревается выбраться в их края и, если ближайшее воскресенье выдастся погожим, она так и сделает и по дороге зайдет к ним. После этого Жак с матерью накупили сукна и шелка, поскольку молодой человек не хотел, чтобы из-за его скупости дело расстроилось.
Когда они обо всем условились и унесли товар, Жак, понимая, что в одиночку ему не справиться, открылся одному своему верному другу. Они хорошенько все обсудили, и теперь оставалось лишь выполнить намеченный замысел. И вот в воскресенье жена торговца, возвращаясь с дочерью с богомолья, зашла к вдове и увидела, что та беседует в саду с соседкой, а дочь вдовы прогуливается по аллеям в обществе Жака и его приятеля Оливье. Завидя возлюбленную, молодой человек напустил на себя сообразную обстоятельствам мину, ничем не выдав своего волнения. С этой любезной миной он и встретил мать с дочерью, а поскольку старики обычно тянутся к людям своего же возраста, три дамы уселись на скамейку спиною к саду, тогда как возлюбленные не спеша дошли по аллее до того места, где расположилась вторая парочка. Обменявшись с нею любезностями, Жак и Франсуаза стали прогуливаться по саду, и молодой человек так разжалобил девушку своими стенаниями, что она, не имея возможности предоставить ему просимое, но и не осмеливаясь наотрез отказать, пришла от того в сильное расстройство. Однако прошу заметить, что, беседуя таким образом, они то и дело проходили мимо скамьи, где сидели три пожилые дамы, чтобы у тех не могло возникнуть и тени какого-либо подозрения, причем, приближаясь к ним, молодые люди заговаривали на самую невинную тему, после чего быстро скрывались в саду. Примерно через полчаса, когда славные дамы уже перестали обращать на них внимание, Жак сделал знак Оливье, и тот немедля завел столь увлекательный разговор со своею собеседницей, что она не заметила, как влюбленные скрылись в вишеннике, окруженном высокими кустами роз и смородины, сделав вид, что хотят в этом тихом уголке полакомиться вишнями, хотя Жак имел в виду лакомство совершенно иного рода. Опрокинув свою подружку на траву, он незамедлительно лишил ее девственности, да так быстро, что она не успела опомниться и лишь сильно побледнела. «Полакомиться вишнями», которые, надо сказать, уже вполне созрели, Жаку удалось настолько ловко, что даже Оливье ни за что бы в это не поверил, не заметь он, что девушка от стыда уставилась в землю; по этому-то признаку он и понял, что произошло: раньше она ходила с высоко поднятой головой, а теперь боялась, что кто-нибудь обратит внимание на бледность ее лица, обычно отличавшегося румянцем. Жак тут же принялся утешать возлюбленную, и вскоре она снова порозовела. Они опять стали прогуливаться по саду, однако Франсуаза со слезами и вздохами непрестанно восклицала: